раскрывающая коробка синнабонов

Второй хоп блица, и мне хотелось чего-нибудь попроще. А тут мне как раз приснилось, что духи нижнего мира посылают в наш мир гонца, чтобы попытаться что-то поправить.

Эйсу поймала послание прямо с утра, с пролетающим желтым листом, едва ли не первым в этом году, и сразу пошла к Исиа, невозможно же не пойти, когда она зовёт, дело у нее к Эйсу бывает редко, и сразу ясно становится, что это дело, а не что-нибудь там. Большая комната Исиа, как часто бывает по утрам, была по колено залита водой, и сквозь воду проглядывали темные досочки паркета.

- Чувствую я, - сказала Исиа, - что по ту сторону что-то не очень. Вот прямо очень не очень. У тебя хорошо с переходами, ты же можешь отнести им раскрывающий пирог, нырнёшь туда, пирог отдашь, и всё, больше ничего не нужно. А то если у них там всё схлопнется, нам тоже не поздоровится.

- Прямо сейчас? - переспросила Эйсу, уже изготавливаясь нырнуть в тёмную воду.

- Нет-нет, - рассмеялась Исиа, - пирог-то еще не готов. И кофе мы еще не пили, хвост даю, ты не завтракала. Нырять лучше вечером, как раз успеем приготовить, и наобщаться, да и вечером слышнее, что там, прицеливаться легче. Давай, пойдём готовить.

Обе поднялись в кухню, впереди Исиа, большая, в черном вышитом домашнем платье, с пушистым расчесанным хвостом, следом Эйсу: рыжая, лохматая, завёрнутая в расписанный птицами шаосс, сонная. Начинать следовало с кофе, иначе и пирог не получится, и Исиа, смеясь, достала маленькие твёрдые зелёные зёрна, бросила их на жаровню и принялась помешивать специальной лопаткой из кофейного дерева шисс. Эйсу взобралась на подоконник, между белых прохладных колонн, и совершенно с ними слилась, словно сама была из белого камня, похоже, только до такой степени проснулась. За окном летели стаи птиц и рыб, над морем поднимались первые утренние цветы, зачем было звать ее так рано, когда проход будет только вечером; но проявляющийся запах жареных зёрен извлёк ее из камня, хруст зёрен в мельнице вернул цвет и звук, а горечь и жар напитка в каменной чашке окончательно водворили её в себя. Ничего не поделаешь, придётся готовить и рассказывать Исиа, как дела, и вообще быть. Дела были не очень: ветер пах гуммиарабиком, звук на концерте получился глухой, о чем тут рассказывать. К счастью, Исиа больше болтала сама: про детей, про кота, про своего мужчину, простые, незамысловатые бытовые рассказы: как кот вырастил крылья, чтобы поймать жука, и застрял крылом в потолочной балке, сыну пришлось за ним лезть, ничего особенного. Муж растил балкон, но упустил, увлёкся, балкон зацвёл, вон, посмотри, отсюда видно, какой он теперь ветвистый, а кофейный столик поставить некуда. Эйсу не особенно внимательно слушала, Исиа вручила ей масло, лепестки и сахар, растирай, мол, а сама принялась чистить фрукты, не переставая болтать. Цветы за окном отцвели, и ветер занёс в окно парочку созревших плодов, Исиа подхватила их одной рукой, другой продолжая придерживать разбегающиеся фрукты, воскликнула: "Вот спасибо, кстати", и выжала оба плодика в миску. Эйсу устроилась поудобнее спиной к колонне, монотонная работа - то, что нужно, как Исиа всегда правильно выбирает, кого чем озадачить, ну, неудивительно, семья у нее большая, и все разные, поневоле научишься. Надо пользоваться моментом, пока вся эта семья не вернулась, вернётся - и начнётся. Это сейчас у нас считается тихо-спокойно, ну, журчит речь Исиа, ну, прибой мерно стучит в скалу под домом. Это, считай, тишина. В дело пошла мука, вернее, прилетела, Исиа словила ее белым крылом, и рукой уже притрамбовала в миске, протянула Эйсу: вмешивай, мол, пора. Сироп для начинки, впрочем, ни своими ногами не пришел, ни по воздуху не прилетел, а был просто налит из глиняной бутылки, и правильно, потому что воздух по-прежнему пах гуммиарабиком. Теперь настало время песка, это надо было вдвоём. Исиа и Эйсу с двух сторон подхватили тяжеленный мешок, вывернули его в жаровню и разровняли. Как раз, пока Исиа будет лепить пирог, песок нагреется. Тут уже Эйсу оставалось только смотреть, как ловкие гладкие руки мнут тесто и раскатывают его, надрезают и плетут, прячут сияющую фруктовую начинку под причудливой плетёнкой верхней корки. Тут, видя, что гостья ничем не занята, откуда-то сверху спланировал кот, потребовал его чесать. Эйсу была не против: это тоже довольно монотонная и успокоительная работа, да еще и неплохо оплачиваемая: коты сразу расплачиваются счастьем. Правда, счастье вышло не очень долгим: начали возвращаться домашние, и понеслось.
( Read more... )