раскрывающая коробка синнабонов
Aug. 19th, 2021 12:01 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kattrendВторой хоп блица, и мне хотелось чего-нибудь попроще. А тут мне как раз приснилось, что духи нижнего мира посылают в наш мир гонца, чтобы попытаться что-то поправить.
Эйсу поймала послание прямо с утра, с пролетающим желтым листом, едва ли не первым в этом году, и сразу пошла к Исиа, невозможно же не пойти, когда она зовёт, дело у нее к Эйсу бывает редко, и сразу ясно становится, что это дело, а не что-нибудь там. Большая комната Исиа, как часто бывает по утрам, была по колено залита водой, и сквозь воду проглядывали темные досочки паркета.
- Чувствую я, - сказала Исиа, - что по ту сторону что-то не очень. Вот прямо очень не очень. У тебя хорошо с переходами, ты же можешь отнести им раскрывающий пирог, нырнёшь туда, пирог отдашь, и всё, больше ничего не нужно. А то если у них там всё схлопнется, нам тоже не поздоровится.
- Прямо сейчас? - переспросила Эйсу, уже изготавливаясь нырнуть в тёмную воду.
- Нет-нет, - рассмеялась Исиа, - пирог-то еще не готов. И кофе мы еще не пили, хвост даю, ты не завтракала. Нырять лучше вечером, как раз успеем приготовить, и наобщаться, да и вечером слышнее, что там, прицеливаться легче. Давай, пойдём готовить.
Обе поднялись в кухню, впереди Исиа, большая, в черном вышитом домашнем платье, с пушистым расчесанным хвостом, следом Эйсу: рыжая, лохматая, завёрнутая в расписанный птицами шаосс, сонная. Начинать следовало с кофе, иначе и пирог не получится, и Исиа, смеясь, достала маленькие твёрдые зелёные зёрна, бросила их на жаровню и принялась помешивать специальной лопаткой из кофейного дерева шисс. Эйсу взобралась на подоконник, между белых прохладных колонн, и совершенно с ними слилась, словно сама была из белого камня, похоже, только до такой степени проснулась. За окном летели стаи птиц и рыб, над морем поднимались первые утренние цветы, зачем было звать ее так рано, когда проход будет только вечером; но проявляющийся запах жареных зёрен извлёк ее из камня, хруст зёрен в мельнице вернул цвет и звук, а горечь и жар напитка в каменной чашке окончательно водворили её в себя. Ничего не поделаешь, придётся готовить и рассказывать Исиа, как дела, и вообще быть. Дела были не очень: ветер пах гуммиарабиком, звук на концерте получился глухой, о чем тут рассказывать. К счастью, Исиа больше болтала сама: про детей, про кота, про своего мужчину, простые, незамысловатые бытовые рассказы: как кот вырастил крылья, чтобы поймать жука, и застрял крылом в потолочной балке, сыну пришлось за ним лезть, ничего особенного. Муж растил балкон, но упустил, увлёкся, балкон зацвёл, вон, посмотри, отсюда видно, какой он теперь ветвистый, а кофейный столик поставить некуда. Эйсу не особенно внимательно слушала, Исиа вручила ей масло, лепестки и сахар, растирай, мол, а сама принялась чистить фрукты, не переставая болтать. Цветы за окном отцвели, и ветер занёс в окно парочку созревших плодов, Исиа подхватила их одной рукой, другой продолжая придерживать разбегающиеся фрукты, воскликнула: "Вот спасибо, кстати", и выжала оба плодика в миску. Эйсу устроилась поудобнее спиной к колонне, монотонная работа - то, что нужно, как Исиа всегда правильно выбирает, кого чем озадачить, ну, неудивительно, семья у нее большая, и все разные, поневоле научишься. Надо пользоваться моментом, пока вся эта семья не вернулась, вернётся - и начнётся. Это сейчас у нас считается тихо-спокойно, ну, журчит речь Исиа, ну, прибой мерно стучит в скалу под домом. Это, считай, тишина. В дело пошла мука, вернее, прилетела, Исиа словила ее белым крылом, и рукой уже притрамбовала в миске, протянула Эйсу: вмешивай, мол, пора. Сироп для начинки, впрочем, ни своими ногами не пришел, ни по воздуху не прилетел, а был просто налит из глиняной бутылки, и правильно, потому что воздух по-прежнему пах гуммиарабиком. Теперь настало время песка, это надо было вдвоём. Исиа и Эйсу с двух сторон подхватили тяжеленный мешок, вывернули его в жаровню и разровняли. Как раз, пока Исиа будет лепить пирог, песок нагреется. Тут уже Эйсу оставалось только смотреть, как ловкие гладкие руки мнут тесто и раскатывают его, надрезают и плетут, прячут сияющую фруктовую начинку под причудливой плетёнкой верхней корки. Тут, видя, что гостья ничем не занята, откуда-то сверху спланировал кот, потребовал его чесать. Эйсу была не против: это тоже довольно монотонная и успокоительная работа, да еще и неплохо оплачиваемая: коты сразу расплачиваются счастьем. Правда, счастье вышло не очень долгим: начали возвращаться домашние, и понеслось.
Этого Эйсу всегда немножко побаивалась: все эти хвостатые и крылатые дети, которых Эйсу никак не могла выучить по именам, потому что слишком мельтешат; текучий тёмный и тёплый муж, этого выучила: Аошшо, и его пёс-змей, охотно берущий Эйсу под охрану. Дальше уже сложно было уследить, что происходит, потому что происходило всё, а думать Эйсу могла только о своей задаче: дождаться момента, нырнуть, отдать. Кому отдать? Исиа была уверена, что на месте Эйсу сразу разберётся. Эйсу попыталась было спрятаться где-то возле неполучившегося балкона, с точки зрения Эйсу, он вполне получился, а что столик не влезает, ерунда, потому что туда отлично влезет Эйсу, такое милое местечко меж ветвей вышло, но нет, ее выгнал оттуда Аошшо, потому что всё-таки он обещал жене место для столика, прости, дорогая, но тут надо еще поработать. На кухне между тем Исиа как раз засунула пирог в сковороду с крышкой и закопала в горячий песок. Помогать дальше было нечем, и за Эйсу взялись дети, и скоро она, сама не заметив, как вообще на это согласилась, кидала в них цветные шарики, одновременно пытаясь отвечать на их расспросы, как вообще нырять. Эйсу хорошо знала, как нырять - дома, где темно и тихо, и можно не задумываться, как и что делаешь. Нырять вот отсюда, где всё несётся кувырком, было непонятно, как. А ведь придётся, солнце уже клонилось к закату, и косяки рыб потянулись к горизонту, надеясь его догнать. Пирог был уже извлечён из песка и почти остыл, его сложили в коробку, вручили Эйсу, и стало как-то подозрительно тихо.
С пирогом в руках Эйсу вошла в пахнущую книжками комнату Исиа, и воды там уже не было ни капли, и тёмные плашки паркета блестели матово. Все эти стояли вокруг и ждали, и Эйсу было очень не по себе. Легче лёгкого было нырнуть в эту утреннюю воду, а поди нырни в этот вечерний паркет, когда все смотрят, и дети, и звери, и старшие. Эйсу, прижимая к себе коробку с пирогом, присела на сундучок с мелочами, внимательно глядя на тёмный сухой пол. И смотрела, пока комната вокруг не потекла, пока мелкие досочки не начали казаться рябью на поверхности очень глубокой воды, пока заинтересованные взгляды Исиа и ее семьи не перестали дёргать, и тогда глубоко вздохнула и упала в эту тёмную воду и потекла в ней глубже и глубже, а потом вверх, в сторону невнятного пятна другого света.
***
Проснулся, ощущая какое-то неудобство в спине, словно там должен был быть хвост, а не было его. Что за хвост, глупости какие. Неудобно повернулся во сне, что ли. Встал, вышел на кухню, автоматически включил кофеварку, свет погас. Так уже бывало, тут было понятно, что делать: включить пробку на лестнице, почему-то вышибало её, а не домашний автомат. Нашарил под столом тапочки, вышел, щелкнул автоматом. По лестнице к его двери поднимались мокрые следы, впрочем, перед дверью они исчезали и не шли дальше ни вниз, ни вверх, да и в дверь никто не звонил. Пожал плечами. Со второго раза кофеварка включилась, как надо, послушно зажужжала и закапала в чашку черным живительным эликсиром. На столе обнаружилась коробка с чем-то съестным, открыл: там были слегка подсохшие синнабоны, четыре штуки, смертельно дорогие и вкусные только в совсем свежем виде. Сам точно этого не покупал, может, Лиза забегала, и, не застав его, ушла. Потянулся было к телефону позвонить, но махнул рукой: Лиза еще большая сова, чем он сам, к чему ее зря дёргать, раз уж сам проснулся в такое нелепое время, лучше пойти пока поработать, а синнабоны, ну, фиг с ними, не протухнут. Сейчас бы лучше кусочек сыра. И, кстати, сыр есть, косичка, самое то под работу.
Раскрыл проект, начал извлекать по одному все эти микрофайлики с разными заходами на музыкантов, с четырёх камер, все по несколько секунд. Тут главное, когда звучит соло, показывать того, кто его играет, тяжелая оказалась работа, несколько часов прошло, а смонтировал всего минуту. В кусочках с дроном пришлось прежде всего отрезать сам звук дрона, но при этом запоминать, на какой музыкальной фразе это было. Кропотливая, монотонная работа, не то чтобы успокоительная, но предсказуемая, без неожиданностей. Провозился полдня, вышел на кухню сварить себе еще кофе, и снова увидел эту коробку с синнабонами. Да ну его, это сладкое, вообще. Лучшее применение сладкому - сходить с ним в гости и вкормить в кого-нибудь еще, но гости - это требует слишком много внимания, рассказывать о себе, а что тут расскажешь, клип еще монтировать и монтировать, и это не то чтобы увлекательное приключение. Слушать же чаще всего просто неинтересно. Лучше сходить к художникам и выпить у них чаю, в их открытой мастерской, если не хочешь разговаривать, с тобой разговаривать и не будут. И идти недалеко, только двор перейти.
Художники снимали бывшую дворницкую во дворе напротив, заходил к ним иногда в перерывах между монтажом. Они мастерили маски и кукол, лепили из глины и отливали бумагу, и дела у них шли еле-еле. Чай за донейшен был придуман, чтобы хоть как-то платить аренду, зато любым вечером к ним можно было ненапряжно и успокоительно зайти. Оставить монетку, посмотреть на что-то, кроме кадров клипа, поговорить о чем-нибудь незначащем. Чаще разговоры в мастерской были о новых маркерах или полимерке, о том, где купить такой блокнот или как применить четыреста метров крафтовой бумаги, и гораздо реже о модном насморке, а о политике вообще никогда. Ребята как будто не замечали, что за фигня вообще происходит в мире, потому что в их мире сверлилась бумага в ведре с водой, светилась гирлянда, намотанная на ивовую рыбу, ковались тонкие медные проволочки или наклеивались осколки чашек на кривую верхушку стены старой дворницкой, и это было гораздо интереснее. Гость мог сам налить себе чаю, разложить табуретку и молча смотреть, как кто-нибудь клеит чашку золотым акриловым контуром по керамике.
Вот так и поступил. Прихватил с собой непонятные синнабоны, спустился во двор, зашел в дворницкую и вручил их сегодняшнему дежурному, длинному парню в круглых очках.
- Вот, принес вам пожертвование, - сообщил, открывая коробку, - подойдёт?
- Конечно, - вежливо отозвался парень, - спасибо! Я нарежу для всех, - и, ловко разделив синнаббоны на четвертинки, разложил их по треугольной тарелке. - Чаю, кофе?
- Чаю, немножко. Лучше с собой, - добавил, оглянувшись. В мастерской было довольно много народу и мало места, почти всё небольшое пространство занимал огромный холст, на котором как раз сушились свежеотлитые листы самодельной бумаги. Присесть тут было негде, ну и ладно. Получил бумажный стаканчик травяного чая, положил на поднос денежку и пошел куда-то, не особенно задумываясь, куда и зачем. Просто засиделся за работой, надо было подвигаться, хоть как-то, хотя бы по улицам походить, а то тут не только хвост почувствуешь. Шел, прихлёбывая чай, пока не оказался в густо заросшем кустами сквере, на задворках стеклянного павильона с цветами. Задняя стенка магазина состояла из сплошных синих зеркал, здесь, наверное, было бы неплохо снимать селфи, фигура человека, стоящего напротив зеркала, как раз хорошо освещалась и отражалась в зеркале, и задник хороший, расписная стена и море зелёной листвы. Оглядел себя. Вроде ничего особенного, нормально оделся: джинсы, футболка с рыжей анимешной фуррятиной, куртка. Не брился вот ни сегодня, ни вчера, это вот прямо заметно. Но как будто что-то не так. Это точно я? Стою тут, как дурак, и пялюсь на себя в уличное зеркало. В сквер въехала девушка на складном велосипеде, сделал шаг вперёд, чтобы уступить ей дорогу, и показалось, будто синяя поверхность зеркала колыхнулась, как тёмная вода. Сделал еще шаг, протянул руку к зеркалу, и рука вошла в зеркало, как в воду. Вдохнул и, не задумываясь, шагнул туда весь, как сквозь водопад, ожидая чего-то мокрого и холодного, и не ожидая, потому что вода перехода не мокрая и не холодная. И потёк с ней в сторону невнятного пятна другого света.
***
- Ты куда меня отправила! - закричала Эйсу, выныривая, - Я там была дядькой! Я монтировала видео, что бы это ни значило!
- А что это значило? - заинтересованно переспросила Исиа, заворачивая подругу в домашний пушистый плед.
- Понятия не имею! Это чтобы смотреть и слушать. Я же теперь эту музыку буду кусками вспоминать! Хотя ладно, я же должна была что-то кому-то отдать, я что-то кому-то отдала, ну и всё, никаких больше нырков, твой муж уже доделал балкон? Можно я там посижу?
- Можно-можно, умница ты моя, я кофе принесу. Все ты правильно отдала, ну, вот почувствуй.
Эйсу прислушалась к комнате и поняла, что действительно отдала всё правильно. По крайней мере, воздух больше не пах гуммиарабиком, а только тёплыми книжками и тёмными досочками паркета.
Эйсу выбралась на балкон, обхватила кружку с кофе двумя руками, обвила себя хвостом и принялась заново переживать свое путешествие, шаг за шагом. Всё было хорошо, только песня целиком из кусочков не собиралась, надо было прослушать весь трек целиком, а не фрагменты мышью таскать. Ну ладно, может быть, не последний раз.
***
- А вам не кажется, что дела у нас пошли как-то хорошо после начала августа? Вот, с девятого сплошь удачные дни. В плюс вышли.
- Может нам опять дали какую-то антирекламу а мы не в курсе?
- И она антисработала?
- Ну, она сработала как обычная антиреклама, все пришли посмотреть.
- хммммм, это ты про тот день, когда на общую группу внезапно подписалось полторы сотни новых лиц? Ну, может быть, конечно. Мы же тогда так и не поняли, с чем это связано.
Дела в мастерской действительно как-то резко пошли на лад. Никому не могло прийти в голову, что это как-то связано с коробкой подсохших синнабонов. Они больше не были пирогом, но раскрывающих свойств, ради которых всё затевалось, это не испортило.
Эйсу поймала послание прямо с утра, с пролетающим желтым листом, едва ли не первым в этом году, и сразу пошла к Исиа, невозможно же не пойти, когда она зовёт, дело у нее к Эйсу бывает редко, и сразу ясно становится, что это дело, а не что-нибудь там. Большая комната Исиа, как часто бывает по утрам, была по колено залита водой, и сквозь воду проглядывали темные досочки паркета.
- Чувствую я, - сказала Исиа, - что по ту сторону что-то не очень. Вот прямо очень не очень. У тебя хорошо с переходами, ты же можешь отнести им раскрывающий пирог, нырнёшь туда, пирог отдашь, и всё, больше ничего не нужно. А то если у них там всё схлопнется, нам тоже не поздоровится.
- Прямо сейчас? - переспросила Эйсу, уже изготавливаясь нырнуть в тёмную воду.
- Нет-нет, - рассмеялась Исиа, - пирог-то еще не готов. И кофе мы еще не пили, хвост даю, ты не завтракала. Нырять лучше вечером, как раз успеем приготовить, и наобщаться, да и вечером слышнее, что там, прицеливаться легче. Давай, пойдём готовить.
Обе поднялись в кухню, впереди Исиа, большая, в черном вышитом домашнем платье, с пушистым расчесанным хвостом, следом Эйсу: рыжая, лохматая, завёрнутая в расписанный птицами шаосс, сонная. Начинать следовало с кофе, иначе и пирог не получится, и Исиа, смеясь, достала маленькие твёрдые зелёные зёрна, бросила их на жаровню и принялась помешивать специальной лопаткой из кофейного дерева шисс. Эйсу взобралась на подоконник, между белых прохладных колонн, и совершенно с ними слилась, словно сама была из белого камня, похоже, только до такой степени проснулась. За окном летели стаи птиц и рыб, над морем поднимались первые утренние цветы, зачем было звать ее так рано, когда проход будет только вечером; но проявляющийся запах жареных зёрен извлёк ее из камня, хруст зёрен в мельнице вернул цвет и звук, а горечь и жар напитка в каменной чашке окончательно водворили её в себя. Ничего не поделаешь, придётся готовить и рассказывать Исиа, как дела, и вообще быть. Дела были не очень: ветер пах гуммиарабиком, звук на концерте получился глухой, о чем тут рассказывать. К счастью, Исиа больше болтала сама: про детей, про кота, про своего мужчину, простые, незамысловатые бытовые рассказы: как кот вырастил крылья, чтобы поймать жука, и застрял крылом в потолочной балке, сыну пришлось за ним лезть, ничего особенного. Муж растил балкон, но упустил, увлёкся, балкон зацвёл, вон, посмотри, отсюда видно, какой он теперь ветвистый, а кофейный столик поставить некуда. Эйсу не особенно внимательно слушала, Исиа вручила ей масло, лепестки и сахар, растирай, мол, а сама принялась чистить фрукты, не переставая болтать. Цветы за окном отцвели, и ветер занёс в окно парочку созревших плодов, Исиа подхватила их одной рукой, другой продолжая придерживать разбегающиеся фрукты, воскликнула: "Вот спасибо, кстати", и выжала оба плодика в миску. Эйсу устроилась поудобнее спиной к колонне, монотонная работа - то, что нужно, как Исиа всегда правильно выбирает, кого чем озадачить, ну, неудивительно, семья у нее большая, и все разные, поневоле научишься. Надо пользоваться моментом, пока вся эта семья не вернулась, вернётся - и начнётся. Это сейчас у нас считается тихо-спокойно, ну, журчит речь Исиа, ну, прибой мерно стучит в скалу под домом. Это, считай, тишина. В дело пошла мука, вернее, прилетела, Исиа словила ее белым крылом, и рукой уже притрамбовала в миске, протянула Эйсу: вмешивай, мол, пора. Сироп для начинки, впрочем, ни своими ногами не пришел, ни по воздуху не прилетел, а был просто налит из глиняной бутылки, и правильно, потому что воздух по-прежнему пах гуммиарабиком. Теперь настало время песка, это надо было вдвоём. Исиа и Эйсу с двух сторон подхватили тяжеленный мешок, вывернули его в жаровню и разровняли. Как раз, пока Исиа будет лепить пирог, песок нагреется. Тут уже Эйсу оставалось только смотреть, как ловкие гладкие руки мнут тесто и раскатывают его, надрезают и плетут, прячут сияющую фруктовую начинку под причудливой плетёнкой верхней корки. Тут, видя, что гостья ничем не занята, откуда-то сверху спланировал кот, потребовал его чесать. Эйсу была не против: это тоже довольно монотонная и успокоительная работа, да еще и неплохо оплачиваемая: коты сразу расплачиваются счастьем. Правда, счастье вышло не очень долгим: начали возвращаться домашние, и понеслось.
Этого Эйсу всегда немножко побаивалась: все эти хвостатые и крылатые дети, которых Эйсу никак не могла выучить по именам, потому что слишком мельтешат; текучий тёмный и тёплый муж, этого выучила: Аошшо, и его пёс-змей, охотно берущий Эйсу под охрану. Дальше уже сложно было уследить, что происходит, потому что происходило всё, а думать Эйсу могла только о своей задаче: дождаться момента, нырнуть, отдать. Кому отдать? Исиа была уверена, что на месте Эйсу сразу разберётся. Эйсу попыталась было спрятаться где-то возле неполучившегося балкона, с точки зрения Эйсу, он вполне получился, а что столик не влезает, ерунда, потому что туда отлично влезет Эйсу, такое милое местечко меж ветвей вышло, но нет, ее выгнал оттуда Аошшо, потому что всё-таки он обещал жене место для столика, прости, дорогая, но тут надо еще поработать. На кухне между тем Исиа как раз засунула пирог в сковороду с крышкой и закопала в горячий песок. Помогать дальше было нечем, и за Эйсу взялись дети, и скоро она, сама не заметив, как вообще на это согласилась, кидала в них цветные шарики, одновременно пытаясь отвечать на их расспросы, как вообще нырять. Эйсу хорошо знала, как нырять - дома, где темно и тихо, и можно не задумываться, как и что делаешь. Нырять вот отсюда, где всё несётся кувырком, было непонятно, как. А ведь придётся, солнце уже клонилось к закату, и косяки рыб потянулись к горизонту, надеясь его догнать. Пирог был уже извлечён из песка и почти остыл, его сложили в коробку, вручили Эйсу, и стало как-то подозрительно тихо.
С пирогом в руках Эйсу вошла в пахнущую книжками комнату Исиа, и воды там уже не было ни капли, и тёмные плашки паркета блестели матово. Все эти стояли вокруг и ждали, и Эйсу было очень не по себе. Легче лёгкого было нырнуть в эту утреннюю воду, а поди нырни в этот вечерний паркет, когда все смотрят, и дети, и звери, и старшие. Эйсу, прижимая к себе коробку с пирогом, присела на сундучок с мелочами, внимательно глядя на тёмный сухой пол. И смотрела, пока комната вокруг не потекла, пока мелкие досочки не начали казаться рябью на поверхности очень глубокой воды, пока заинтересованные взгляды Исиа и ее семьи не перестали дёргать, и тогда глубоко вздохнула и упала в эту тёмную воду и потекла в ней глубже и глубже, а потом вверх, в сторону невнятного пятна другого света.
***
Проснулся, ощущая какое-то неудобство в спине, словно там должен был быть хвост, а не было его. Что за хвост, глупости какие. Неудобно повернулся во сне, что ли. Встал, вышел на кухню, автоматически включил кофеварку, свет погас. Так уже бывало, тут было понятно, что делать: включить пробку на лестнице, почему-то вышибало её, а не домашний автомат. Нашарил под столом тапочки, вышел, щелкнул автоматом. По лестнице к его двери поднимались мокрые следы, впрочем, перед дверью они исчезали и не шли дальше ни вниз, ни вверх, да и в дверь никто не звонил. Пожал плечами. Со второго раза кофеварка включилась, как надо, послушно зажужжала и закапала в чашку черным живительным эликсиром. На столе обнаружилась коробка с чем-то съестным, открыл: там были слегка подсохшие синнабоны, четыре штуки, смертельно дорогие и вкусные только в совсем свежем виде. Сам точно этого не покупал, может, Лиза забегала, и, не застав его, ушла. Потянулся было к телефону позвонить, но махнул рукой: Лиза еще большая сова, чем он сам, к чему ее зря дёргать, раз уж сам проснулся в такое нелепое время, лучше пойти пока поработать, а синнабоны, ну, фиг с ними, не протухнут. Сейчас бы лучше кусочек сыра. И, кстати, сыр есть, косичка, самое то под работу.
Раскрыл проект, начал извлекать по одному все эти микрофайлики с разными заходами на музыкантов, с четырёх камер, все по несколько секунд. Тут главное, когда звучит соло, показывать того, кто его играет, тяжелая оказалась работа, несколько часов прошло, а смонтировал всего минуту. В кусочках с дроном пришлось прежде всего отрезать сам звук дрона, но при этом запоминать, на какой музыкальной фразе это было. Кропотливая, монотонная работа, не то чтобы успокоительная, но предсказуемая, без неожиданностей. Провозился полдня, вышел на кухню сварить себе еще кофе, и снова увидел эту коробку с синнабонами. Да ну его, это сладкое, вообще. Лучшее применение сладкому - сходить с ним в гости и вкормить в кого-нибудь еще, но гости - это требует слишком много внимания, рассказывать о себе, а что тут расскажешь, клип еще монтировать и монтировать, и это не то чтобы увлекательное приключение. Слушать же чаще всего просто неинтересно. Лучше сходить к художникам и выпить у них чаю, в их открытой мастерской, если не хочешь разговаривать, с тобой разговаривать и не будут. И идти недалеко, только двор перейти.
Художники снимали бывшую дворницкую во дворе напротив, заходил к ним иногда в перерывах между монтажом. Они мастерили маски и кукол, лепили из глины и отливали бумагу, и дела у них шли еле-еле. Чай за донейшен был придуман, чтобы хоть как-то платить аренду, зато любым вечером к ним можно было ненапряжно и успокоительно зайти. Оставить монетку, посмотреть на что-то, кроме кадров клипа, поговорить о чем-нибудь незначащем. Чаще разговоры в мастерской были о новых маркерах или полимерке, о том, где купить такой блокнот или как применить четыреста метров крафтовой бумаги, и гораздо реже о модном насморке, а о политике вообще никогда. Ребята как будто не замечали, что за фигня вообще происходит в мире, потому что в их мире сверлилась бумага в ведре с водой, светилась гирлянда, намотанная на ивовую рыбу, ковались тонкие медные проволочки или наклеивались осколки чашек на кривую верхушку стены старой дворницкой, и это было гораздо интереснее. Гость мог сам налить себе чаю, разложить табуретку и молча смотреть, как кто-нибудь клеит чашку золотым акриловым контуром по керамике.
Вот так и поступил. Прихватил с собой непонятные синнабоны, спустился во двор, зашел в дворницкую и вручил их сегодняшнему дежурному, длинному парню в круглых очках.
- Вот, принес вам пожертвование, - сообщил, открывая коробку, - подойдёт?
- Конечно, - вежливо отозвался парень, - спасибо! Я нарежу для всех, - и, ловко разделив синнаббоны на четвертинки, разложил их по треугольной тарелке. - Чаю, кофе?
- Чаю, немножко. Лучше с собой, - добавил, оглянувшись. В мастерской было довольно много народу и мало места, почти всё небольшое пространство занимал огромный холст, на котором как раз сушились свежеотлитые листы самодельной бумаги. Присесть тут было негде, ну и ладно. Получил бумажный стаканчик травяного чая, положил на поднос денежку и пошел куда-то, не особенно задумываясь, куда и зачем. Просто засиделся за работой, надо было подвигаться, хоть как-то, хотя бы по улицам походить, а то тут не только хвост почувствуешь. Шел, прихлёбывая чай, пока не оказался в густо заросшем кустами сквере, на задворках стеклянного павильона с цветами. Задняя стенка магазина состояла из сплошных синих зеркал, здесь, наверное, было бы неплохо снимать селфи, фигура человека, стоящего напротив зеркала, как раз хорошо освещалась и отражалась в зеркале, и задник хороший, расписная стена и море зелёной листвы. Оглядел себя. Вроде ничего особенного, нормально оделся: джинсы, футболка с рыжей анимешной фуррятиной, куртка. Не брился вот ни сегодня, ни вчера, это вот прямо заметно. Но как будто что-то не так. Это точно я? Стою тут, как дурак, и пялюсь на себя в уличное зеркало. В сквер въехала девушка на складном велосипеде, сделал шаг вперёд, чтобы уступить ей дорогу, и показалось, будто синяя поверхность зеркала колыхнулась, как тёмная вода. Сделал еще шаг, протянул руку к зеркалу, и рука вошла в зеркало, как в воду. Вдохнул и, не задумываясь, шагнул туда весь, как сквозь водопад, ожидая чего-то мокрого и холодного, и не ожидая, потому что вода перехода не мокрая и не холодная. И потёк с ней в сторону невнятного пятна другого света.
***
- Ты куда меня отправила! - закричала Эйсу, выныривая, - Я там была дядькой! Я монтировала видео, что бы это ни значило!
- А что это значило? - заинтересованно переспросила Исиа, заворачивая подругу в домашний пушистый плед.
- Понятия не имею! Это чтобы смотреть и слушать. Я же теперь эту музыку буду кусками вспоминать! Хотя ладно, я же должна была что-то кому-то отдать, я что-то кому-то отдала, ну и всё, никаких больше нырков, твой муж уже доделал балкон? Можно я там посижу?
- Можно-можно, умница ты моя, я кофе принесу. Все ты правильно отдала, ну, вот почувствуй.
Эйсу прислушалась к комнате и поняла, что действительно отдала всё правильно. По крайней мере, воздух больше не пах гуммиарабиком, а только тёплыми книжками и тёмными досочками паркета.
Эйсу выбралась на балкон, обхватила кружку с кофе двумя руками, обвила себя хвостом и принялась заново переживать свое путешествие, шаг за шагом. Всё было хорошо, только песня целиком из кусочков не собиралась, надо было прослушать весь трек целиком, а не фрагменты мышью таскать. Ну ладно, может быть, не последний раз.
***
- А вам не кажется, что дела у нас пошли как-то хорошо после начала августа? Вот, с девятого сплошь удачные дни. В плюс вышли.
- Может нам опять дали какую-то антирекламу а мы не в курсе?
- И она антисработала?
- Ну, она сработала как обычная антиреклама, все пришли посмотреть.
- хммммм, это ты про тот день, когда на общую группу внезапно подписалось полторы сотни новых лиц? Ну, может быть, конечно. Мы же тогда так и не поняли, с чем это связано.
Дела в мастерской действительно как-то резко пошли на лад. Никому не могло прийти в голову, что это как-то связано с коробкой подсохших синнабонов. Они больше не были пирогом, но раскрывающих свойств, ради которых всё затевалось, это не испортило.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2021-08-19 01:17 am (UTC)"В мире стоящем вврех дном попытайся добраться до дна" (Наумов)
no subject
Date: 2021-08-19 08:27 pm (UTC)no subject
Date: 2021-08-19 10:42 pm (UTC)no subject
Date: 2021-08-21 02:45 pm (UTC)Только детей всё-таки стоит помнить по именам, им это важно :)
no subject
Date: 2021-08-31 06:37 am (UTC)