неделя несётся

У кого праздники, а у нас хрен там.

В понедельник у меня была вахта в Лесу, а народ-то соскучился после выходных, как понабежали, донату нанесли, накупили всякого.
Во вторник был интенсивчик на верфи, я пыталась дорезать русалку, вроде как даже дорезала, но что-то не нравилось. И параллельно объясняла падаванам про остальные детали.
В среду решила всё-таки добить русалку и добила. А еще мы съели маяк. Потом забежала в Лес помочь Камилле с лекцией. Потом мы репетировали.
В четверг, то есть сегодня, я ездила в центр посмотреть на ярмарку и выбрать ракурс для девятки монет. Выбрала! Так ничего на ярмарке и не съела, зато купила себе зелёного мёда. Ни одно моё посещение ярмарки, любой, не обходится без покупки зелёного мёда. Его просто больше нигде не достанешь, только на ярмарках. Пыталась еще зарулить в фикс-прайс на Васильевском, у них там появились такие милые баночки, что в нашем их сразу раскупили, но, сделав крюк через Ваську, так дотуда и не доехала, ветер был встречный. А потом писала текст в Лесу, успела дописать до стрима, застримила очередной фрагмент Кармартена, подверглась бессмысленной атаке троллей, "вас не слышно", мол - при том, что у меня же внизу есть кому проверить, слышно ли.

И если у меня завтра не получится выходной, не знаю, что я сделаю. А ведь не получится. Потому что карта назрела, и замоченная шкура для барабана назрела, и когда еще. Но хоть не буду кататься по витиеватому мосту Бетанкура против ветра посреди зимы. Всё можно будет делать дома.

картина про левиафана

Продолжаем играть в пятнашки, получился еще один текст. Я тут подумала, что часто выходит лучше описывать картины словами, чем рисовать буквально - решила вот так и поступить.

На этой картине всё небо было занято каким-то ржавым монолитом на уходящих вниз подпорках или ножках. Приглядевшись, замечаешь, что монолит не монолит, это слипшаяся какая-то, сросшаяся из фрагментов структура, где-то скреплённая болтами, где-то приржавевшая. Ржавчина кажется настоящей, но состоит всё-таки из акриловой краски. Гадкая штука, тяжёлая, неподвижная, как приржавевший к месту гигантский робот былой космической войны.

А на первом этаже картины было полно жизни. Лес, деревья, дороги и деревни, ниточки коммуникаций, играющие дети, летающие планеры и пробивающийся откуда-то свет, игнорирующий ржавые колонны нависающего левиафана.

До этой картины надо было еще добраться. Вроде, и центр, вернее, его выхватываемый застройщиками из-под рук медвежий угол, Петровский проспект, когда-то застроенный заводами, теперь зарастающий жилыми кубиками - а фиг найдёшь. Может быть, это и хорошо, как раз подходящие настали времена для подпольных концертов и тайных выставок, а вот для бедного зрителя, скитающегося по стройкам и руинам, как-то плохо. Еще раз открыл карту на телефоне: вот же прямоугольничек ангара художников и тыкающая в неё красная капля, но как туда пройти в реальности? Помогла какая-то девушка на велосипеде, указавшая проход: вот, мол, по этой улочке до самой Невки, потом налево. Был уверен, что минуту назад не было там никакой улочки, но мало ли, не заметил. Действительно, улица. Новая совсем, квадратно-гнездовые семиэтажки вокруг, трансформаторная будка, садик с мелкими туями за забором. Улица упиралась в реку, налево вела проложенная синусоидой тропинка, видно, что берег тщательно сделан, а не как попало лежит. В конце тропинки стояли два условных мохнатых ангела, один с нимбом на голове, другой с шаром и с табличкой в условных руках: "АХУ", и стрелка вправо, в сторону дикого берега. Туда и было надо. Оказалось, надо войти в пролом бывшей фабрики, и там уже всё было.

Здесь мастерили разное. Кто-то варил из стальных прутьев конструкции разного размера, кто-то шил тряпичных кукол ростом побольше человека, а внутри ангара обнаружилось более привычное искусство: холсты, акрил. При входе в ангар на длинных паучьих ножках протягивала тулью огромная фанерная шляпа-цилиндр: донат, пожалуйста. Охотно задонатил.

Собственно, ради этой картины и пришел. Увидел вконтакте, прочитал в обсуждении, что вживую лучше. Увидел ее сразу, ее повесили прямо напротив входа на одну из фанерных ширм. Устремился к ней, зацепился штаниной за лапу сваренного из автодеталей монстра, несколько шагов перебирал ногами, пытаясь не упасть, и оказался с левиафаном лицом к лицу. И действительно, то, что на фото складывалось в одну композицию, картина и картина, здесь распадалось на две взаимодействующие сущности, разные по фактуре, по цвету, по настрою, по всему. Ржавые колонны монстра выступали из холста, видимо, набранные акриловой пастой, а тихий солнечный мир внизу был прописан просто и гладко и жил сам по себе. Так было даже понятнее, что хотел сказать автор. Подошел совсем близко, и увидел, что все маленькие человечки в нижнем мире что-то делают, строят, например, дома из камней, дерева и бисера, натягивают нитки проводов, сажают деревья. Там был и художник - проверил это, оглянувшись, автор как раз болтал там с цыганского вида бородачом - сидит такой на холме с этюдником, пишет круглый мужик в полосатом свитере. Обошел на всякий случай зал, вдруг там будет еще что-то настолько же торкающее, но нет, там было обычное. Что-то вполне грубое, как и положено современному искусству, что-то лирическое, что-то непонятное, ни одну картину не захотелось разглядывать. Вернулся к этой. Показалось, что увидел там себя, маленького, с ноутбуком, на камне под раскидистым деревом. Узнал в этом человечке свои белобрысые патлы и прямоугольные очки. Теперь он смотрел на этот мир практически глазами этого человечка с ноутбуком, и мир оказывался уже другим.

***

- Это у тебя тут что, анархия по Кропоткину? - спросил Богдан.

- Всё ты понимаешь, - буркнул Кирилл, но продолжил более воодушевлённо, - это как бы план на будущее. Пётр Алексеевич нам на это давал лет триста-четыреста, но начинать-то надо уже сейчас.

- Да оно уже само так делается. Сами тянем провода, сами колонку меняем. Зубы лечим у знакомых, дети учатся в интернете. Уже делаем.

- Так ведь, наверное, темпы-то побыстрее стали, - усмехнулся Кирилл, - он-то, наверное, и не знал, как мы через сто лет забегаем. А чувак-то, похоже, врубается. Битый час уже у картины зависает.

- Гордись, - засмеялся Богдан и хлопнул автора по плечу, - целительная сила искусства. А что, кофе у вас тут наливают?

- Только растворимый остался, вон там - вздохнул Кирилл, - молотый весь смолотили, ты поздно пришел. Ой, а где чувак-то?

Богдан, отвернувшийся было к кофейному столику, чтобы тяжело вздохнуть, повернулся обратно. Перед картиной никого не было, а ведь должен был мимо пройти. Подошел к картине, заглянул в неё внимательно. В центре, на самом дне нижнего мира, сидел под деревом белобрысый чувак, но кто знает, сидел ли он там и раньше.

- Кира, - позвал он, - вот он, но это он там сейчас появился или всегда был? Я за ним не пойду, если что, у меня выходной!

Художник присмотрелся к человечку. Всё так, человечка он точно писал, вот только сейчас на нём появилась серая зимняя куртка и полосатый шарф до ушей.

- Нашел себя, в себя залез, - кивнул Кирилл, - Богдан, а ты точно не пойдёшь его вытаскивать? Я помню, как ты про машину картину рассказывал. Ну, то есть, я думал, ты телеги гоняешь, но вдруг и впрямь...

- Не пойду, - твердо помотал головой Богдан, - смотри, у него там и кофе есть. Ему там явно лучше, чем нам тут. Нам тут еще всё это себе строить, за кофе сгонять, пока магаз не закрылся, сварить его, а он там на всём готовеньком.

***

Оторвался наконец от картины, вышел из ангара, и оказалось, что снаружи за это время совершенно стемнело. В первый момент не понял, где находится. Забор, через дыру в котором он пролезал, оказался целым, но каким-то самодельным. Часть сложена из камней, часть из заостренных досок, часть сложена из чего-то стеклянного, в темноте разглядеть было сложно, но можно было предположить пустые бутылки. А вот дорожка от дверей ангара к воротам была ярко освещена гирляндой китайских фонариков. И выводила она прямо на улицу, и с улицей было что-то не так. Даже голова закружилась. Вроде бы, тут были эти новые дома, кубики такие, трансформаторная будка... ой, нет, всё нормально. Вот канатная фабрика, ее забор украшен толстенным канатом; на той стороне пивоварни, готические, с острыми крышами, а между зданиями канатной фабрики - нормальные для Петербурга деревянные особняки с садиками, витиеватый мост, отремонтированный по подписке, причал с катерами, а больше отсюда ничего не было видно, но зато было понятно, куда идти: направо и еще раз направо, через мост на Петроградскую, а там скорее домой, пока вдохновение не прошло. В саду уже дожидается здоровенный тополиный ствол и бензопила, с соседями договорился еще вчера, да и не поздно еще, это только кажется, что темно. По крайней мере, ребята хорошие, будет где выставить готовую скульптуру, да и найти их пространство легко.

***

- Ушел, - сообщил Богдан, сварив себе наконец кофе.

- А ты думал, он всегда с тобой будет? - усмехнулся Кирилл, - я ему такой мир набросал, ему там будет чем заняться.

- Ну, не знаю, там сверху этот левиафан нависает. Так ли там хорошо?

- Ничего, - отмахнулся Кирилл, - эту проблему они уж как-нибудь решат.