![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
А мы играем в новогодние пятнашки, и у меня тут новогодние качели. Я еще посчитаю, сколько текстов получилось за год. Думаю, точно больше, чем концертов.
Между гаражами и котельной была узкая щель. На острове много таких проходов между дворами, один вообще проходит сквозь дом, не арка, а коридор шириной в метр. Вот и здесь осталась узкая щель, не местный и не распознает; за ней треугольный дворик, почти нормальная, хоть и с поворотом, арка, а за ней уже обычный двор с дворницкой, кирпичной стеной и виноградом. Из каменной стены гаража под самой крышей торчали две балки примерно до середины прохода. Обычные железные балки - то ли гараж раньше был шире, то ли их когда-то поленились пилить. И вот на одну из этих балок кто-то повесил отличные качели. Толстые джутовые верёвки, гладкая буковая доска с четырьмя дырками, сделать такое просто, а радости оно доставляет обычно много. Всё бы хорошо, но повисли качели спиной к стене, хорошо висят, а качаться некуда.
Через двор шел удобный проход с Каменноостровского проспекта на улицу Льва Толстого. Там ходили студенты медицинского университета, там ходили в столовую и в экомагазин; выйти на популярную хипстерскую набережную Карповки, где всяких качелей полным-полно, тоже можно было через этот проход. Так что на странные качели никто толком не обращал внимания. Если уж хочешь покачаться, пройди еще триста метров, и там для тебя сделана специальная площадка.
А перед самой новогодней ночью качели пропали. Никто не удивился, потому что весь этот год качели странным образом пропадали на всём острове, а вместо них ставили то высокотехнологичные вертушки, то пружинных лошадок для годовалых младенцев. Травка подозревала в этом заговор, потому что подозревать заговор вообще весело. Слишком многое в мире происходит безо всякой логики, а, стоит придумать заговор, как сразу и логика появляется, и смысл, и легче становится на душе. Скажем, неведомые они не хотят, чтобы мы испытали чувство полёта и вообще радости, и это как раз сразу и придаёт смысл и ценность и полёту, и радостям. Травку, например, это побудило повесить прямо в кафе смешные качели, состоящие из деревянного диска и одной верёвочки.
***
Новогоднего настроения не было вовсе. Впрочем, Арсений так реагировал на все праздники, даже юбилей прошлым летом зажал, спрятавшись на даче. Глупости это, веселиться по расписанию. Но квартального отчета никто не отменял, да и корпоративное мероприятие, которое Арсений злобно называл для себя "копропротивным", тоже почему-то не отменили, разве что разбили на небольшие группы, бухгалтерия отдельно, программисты отдельно и так далее, каждая группа в отдельной комнатке ресторана на крыше торгового центра. Да и то только до девятнадцати часов, после этого ресторан превращался в тыкву, чему Арсений был только рад. Для Петербурга семь часов вечера - это самый разгар дня. Днём найдётся, что поделать дома, вот домой Арсений и пошел. Весь нижний этаж торгового центра был обмотан мишурой и гирляндами, поперёк улицы сияли ледяным светом снежинки и колокольчики, зато во дворах было темно и тихо. И в самом узком проходе с балки свисали качели, буковая доска на джутовых канатах, спиной к стене, не покачаешься.
Арсений застрял в проходе, пытаясь понять, зачем их тут вообще повесили. Наверняка, это безумные художники из театра, спрятавшегося за гаражами в следующем дворе. Больше некому. Арт-объект: качели, на которых невозможно качаться. Выразительное художественное высказывание. Можно было бы и дальше пойти, мало ли в Петербурге арт-объектов, но мозг, разгоряченный решением задач квартального отчета, не мог уже остановиться. Это же загадка! Выкурил сигарету, глядя на качели, так и не придумал, в чем фокус, уже вышел в следующий двор, и тут осенило. Вернулся. Сел на качели верхом, прижался спиной к веревкам и принялся медленно раскачиваться вдоль стены.
Занятие оказалось удивительно затягивающим. Хотел всего лишь доказать себе, что в качелях был хоть какой-то смысл - а смысл оказался личным, как будто специально для него подготовленным. Раскачался так, что в верхней точке видел карниз шестиэтажки на другой стороне двора. Там качели на микросекунду зависали и медленно падали вниз, до противоположной точки, где не было видно ничего, кроме тёмного асфальта в щели между стенами. Вдоль противоположной стены прошла какая-то парочка, Арсения это совершенно не обескуражило, настолько он увлёкся качанием - а ведь должен бы смутиться, ну, взрослый же человек. Перед ним пролетал весь ряд освещённых окон шестиэтажки: зелёная портьера на первом этаже, электрический семисвечник на втором, кошка и монстера на третьем, ёлка в гирляндах на четвёртом, разноцветная гирлянда на пятом, еще одна ёлка на шестом, в глубине комнаты, здоровенная, до потолка. И в этой верхней точке миг перед падением казался бесконечным и бесконечно лёгким, тут Арсений понял, насколько он напрягал плечи весь последний месяц. Еще раз толкнулся ногами, пролетая нижнюю точку, взлетел еще выше - и упустил с головы кепку, в которой ходил по крайней мере полтора года. Кепку подарила на юбилей одна ведьма, и это был непростой головной убор. А теперь он взлетел в холодные багровые небеса и шлёпнулся прямо в сугроб. "Потом подберу", решил Арсений, не переставая качаться. Закрыл глаза, надоело смотреть на огни и ёлки, расслабил плечи, качели качались сами. Кто бы мог подумать, что это так здорово. Наконец, решил расслабиться и дать качелям затормозить, плотно прижался спиной к верёвкам и позволил качелям останавливаться так долго, как им захочется. Открыл глаза.
Вокруг был тёмный лес густой, и никакой тебе щели между флигелями, и никакой шестиэтажки напротив. Только ёлки. Ёлки-палки, что тут происходит вообще. Качели свисали с толстой ветви единственного среди ёлок зимнего дуба, вокруг расстилались нетронутые сугробы, и только под Арсением была прокопана прямая и короткая тропинка.
Решил вообще не вставать с качелей, а то заблудишься в этом лесу, качели - хоть какая-то привязка к нормальности. Вокруг пахло еловыми лапами, свежестью и дальним дымом, было темно, но не слишком, где-то, видимо, за тучами должна была быть полная луна. Снова зажмурился и качнулся. Глупо сидеть на качелях и не качаться. Открыл глаза. На этот раз не было вокруг ни леса, ни двора на Каменноостровском, а была незнакомая улочка городка, похожего на средневековый, и пахло тут не слишком приятно: отходами, несвежей рыбой, злым дымом пожара. Поспешно зажмурился, качнулся еще раз. На этот раз всё было разноцветным огнём, и сам он был огнём, и это было так легко, наполненно и радостно, что тут же зажмурился и дал дёру в следующий мир, чтобы не улететь на радостях от качелей и не пропасть навсегда. Правила были уже понятны вполне: качайся, чего тебе еще. В следующем мире было неожиданно тепло, но не успел еще согреться, как оказался в чем-то искристо-ледяном и неожиданно ярком, пронизанном незнакомым солнцем, а потом - в самом низу города, бесконечно уходящего в небеса. Решил покачаться подольше. Вдруг так удастся вернуться. Открыл глаза и увидел лес, в котором оказался в первый раз. Ёлки, дуб и снег. И кто-то еще здесь был, какие-то большие, тёмные, со светящимися точками глаз. Трое. Один большой подошел, что-то просигналил - лапами? Руками? Отростками? Как-то просигналил, в общем: дай мне покачаться, так Арсений его понял. И яростно замотал головой. Слезешь с качелей и где окажешься? Большой уговаривал. Звуков он не издавал, а вот желание - еще как. Такая штука. Дай попробовать. Я тебе за это что-то дам. Ну дай. Двое других куда-то ушли, один продолжал махать конечностями, Арсений так и сидел, вцепившись в верёвки, как мальчишка. Двое других вернулись, один из них обнимал молодую пушистую ёлочку, вырванную вместе с корнями. Давай, дай поиграть, такая штука, а я тебе дерево дам, вы же их любите, смотри, какое дерево. На вашей стороне все с деревьями ходят. Ну дай.
Арсению даже стало его жалко, непонятно, что это вообще и кто, темно, не разберёшь деталей, а тоже качаться хочет. Он неуверенно выпустил верёвки и перекинул ногу через доску, не совсем еще решившись уступить бедолаге место, но большому только этого и надо было. Он подскочил к качелям, мягко столкнул Арсения в снег и занял его место. Арсений моргнул, стряхивая с ресниц влетевшую в глаза порошу, и обнаружил, что нет вокруг никакого снега, две стены, две балки и никаких качелей, а у него в руках почему-то пушистая ёлочка с него ростом, вырванная вместе с корнями. Рядом на вершине сугороба валялась его кепка с надписью "Нормальная работа". Поспешно поднял кепку, выбил ее о колено, отряхнул еще раз руками и надел на голову. Достаточно, пожалуй, путешествий.
Но позже, зарывшись носом в ярко пахнущую гущу ёлкиных ветвей, на минуту пожалел об утерянном транспорте.
Подобрал на ближайшей полочке для обмена вещами полиэтиленовый пакет. Обмотал ёлке корни, чтобы не спрашивали, где это он ёлку выкорчевал. А заодно купил в магазине на углу три кило мандаринов. Если уж хочешь избегать праздников - избегай их полностью, а то зацепит и затянет. А если уж тебе так неудержимо пахнет ёлкой, то ладно уж, давайте сюда и всё остальное.
***
В следующий раз Травка ехала через двор с гаражами уже в январе, когда после каникул открылся спортивный зал. Заворачивая во двор, ощутила чьё-то присутствие впереди и затормозила. Осторожно свернула в треугольный дворик, прислонила велосипед к стене и выглянула из-за угла.
Там висели на балке прежние качели, и на них раскачивался кто-то огромный, тёмный, весь в щупальцах и счастливый до предела. Травка не стала его беспокоить, пытаясь мимо него проползти в соседний двор. Она, в сущности, никуда не торопилась. Поэтому просто стояла и смотрела, как этот неведомый дух качается, раскачиваясь всё сильнее, взлетает к самой высокой точке - и пропадает там вместе с качелями в тёмном на этот раз небе.
Между гаражами и котельной была узкая щель. На острове много таких проходов между дворами, один вообще проходит сквозь дом, не арка, а коридор шириной в метр. Вот и здесь осталась узкая щель, не местный и не распознает; за ней треугольный дворик, почти нормальная, хоть и с поворотом, арка, а за ней уже обычный двор с дворницкой, кирпичной стеной и виноградом. Из каменной стены гаража под самой крышей торчали две балки примерно до середины прохода. Обычные железные балки - то ли гараж раньше был шире, то ли их когда-то поленились пилить. И вот на одну из этих балок кто-то повесил отличные качели. Толстые джутовые верёвки, гладкая буковая доска с четырьмя дырками, сделать такое просто, а радости оно доставляет обычно много. Всё бы хорошо, но повисли качели спиной к стене, хорошо висят, а качаться некуда.
Через двор шел удобный проход с Каменноостровского проспекта на улицу Льва Толстого. Там ходили студенты медицинского университета, там ходили в столовую и в экомагазин; выйти на популярную хипстерскую набережную Карповки, где всяких качелей полным-полно, тоже можно было через этот проход. Так что на странные качели никто толком не обращал внимания. Если уж хочешь покачаться, пройди еще триста метров, и там для тебя сделана специальная площадка.
А перед самой новогодней ночью качели пропали. Никто не удивился, потому что весь этот год качели странным образом пропадали на всём острове, а вместо них ставили то высокотехнологичные вертушки, то пружинных лошадок для годовалых младенцев. Травка подозревала в этом заговор, потому что подозревать заговор вообще весело. Слишком многое в мире происходит безо всякой логики, а, стоит придумать заговор, как сразу и логика появляется, и смысл, и легче становится на душе. Скажем, неведомые они не хотят, чтобы мы испытали чувство полёта и вообще радости, и это как раз сразу и придаёт смысл и ценность и полёту, и радостям. Травку, например, это побудило повесить прямо в кафе смешные качели, состоящие из деревянного диска и одной верёвочки.
***
Новогоднего настроения не было вовсе. Впрочем, Арсений так реагировал на все праздники, даже юбилей прошлым летом зажал, спрятавшись на даче. Глупости это, веселиться по расписанию. Но квартального отчета никто не отменял, да и корпоративное мероприятие, которое Арсений злобно называл для себя "копропротивным", тоже почему-то не отменили, разве что разбили на небольшие группы, бухгалтерия отдельно, программисты отдельно и так далее, каждая группа в отдельной комнатке ресторана на крыше торгового центра. Да и то только до девятнадцати часов, после этого ресторан превращался в тыкву, чему Арсений был только рад. Для Петербурга семь часов вечера - это самый разгар дня. Днём найдётся, что поделать дома, вот домой Арсений и пошел. Весь нижний этаж торгового центра был обмотан мишурой и гирляндами, поперёк улицы сияли ледяным светом снежинки и колокольчики, зато во дворах было темно и тихо. И в самом узком проходе с балки свисали качели, буковая доска на джутовых канатах, спиной к стене, не покачаешься.
Арсений застрял в проходе, пытаясь понять, зачем их тут вообще повесили. Наверняка, это безумные художники из театра, спрятавшегося за гаражами в следующем дворе. Больше некому. Арт-объект: качели, на которых невозможно качаться. Выразительное художественное высказывание. Можно было бы и дальше пойти, мало ли в Петербурге арт-объектов, но мозг, разгоряченный решением задач квартального отчета, не мог уже остановиться. Это же загадка! Выкурил сигарету, глядя на качели, так и не придумал, в чем фокус, уже вышел в следующий двор, и тут осенило. Вернулся. Сел на качели верхом, прижался спиной к веревкам и принялся медленно раскачиваться вдоль стены.
Занятие оказалось удивительно затягивающим. Хотел всего лишь доказать себе, что в качелях был хоть какой-то смысл - а смысл оказался личным, как будто специально для него подготовленным. Раскачался так, что в верхней точке видел карниз шестиэтажки на другой стороне двора. Там качели на микросекунду зависали и медленно падали вниз, до противоположной точки, где не было видно ничего, кроме тёмного асфальта в щели между стенами. Вдоль противоположной стены прошла какая-то парочка, Арсения это совершенно не обескуражило, настолько он увлёкся качанием - а ведь должен бы смутиться, ну, взрослый же человек. Перед ним пролетал весь ряд освещённых окон шестиэтажки: зелёная портьера на первом этаже, электрический семисвечник на втором, кошка и монстера на третьем, ёлка в гирляндах на четвёртом, разноцветная гирлянда на пятом, еще одна ёлка на шестом, в глубине комнаты, здоровенная, до потолка. И в этой верхней точке миг перед падением казался бесконечным и бесконечно лёгким, тут Арсений понял, насколько он напрягал плечи весь последний месяц. Еще раз толкнулся ногами, пролетая нижнюю точку, взлетел еще выше - и упустил с головы кепку, в которой ходил по крайней мере полтора года. Кепку подарила на юбилей одна ведьма, и это был непростой головной убор. А теперь он взлетел в холодные багровые небеса и шлёпнулся прямо в сугроб. "Потом подберу", решил Арсений, не переставая качаться. Закрыл глаза, надоело смотреть на огни и ёлки, расслабил плечи, качели качались сами. Кто бы мог подумать, что это так здорово. Наконец, решил расслабиться и дать качелям затормозить, плотно прижался спиной к верёвкам и позволил качелям останавливаться так долго, как им захочется. Открыл глаза.
Вокруг был тёмный лес густой, и никакой тебе щели между флигелями, и никакой шестиэтажки напротив. Только ёлки. Ёлки-палки, что тут происходит вообще. Качели свисали с толстой ветви единственного среди ёлок зимнего дуба, вокруг расстилались нетронутые сугробы, и только под Арсением была прокопана прямая и короткая тропинка.
Решил вообще не вставать с качелей, а то заблудишься в этом лесу, качели - хоть какая-то привязка к нормальности. Вокруг пахло еловыми лапами, свежестью и дальним дымом, было темно, но не слишком, где-то, видимо, за тучами должна была быть полная луна. Снова зажмурился и качнулся. Глупо сидеть на качелях и не качаться. Открыл глаза. На этот раз не было вокруг ни леса, ни двора на Каменноостровском, а была незнакомая улочка городка, похожего на средневековый, и пахло тут не слишком приятно: отходами, несвежей рыбой, злым дымом пожара. Поспешно зажмурился, качнулся еще раз. На этот раз всё было разноцветным огнём, и сам он был огнём, и это было так легко, наполненно и радостно, что тут же зажмурился и дал дёру в следующий мир, чтобы не улететь на радостях от качелей и не пропасть навсегда. Правила были уже понятны вполне: качайся, чего тебе еще. В следующем мире было неожиданно тепло, но не успел еще согреться, как оказался в чем-то искристо-ледяном и неожиданно ярком, пронизанном незнакомым солнцем, а потом - в самом низу города, бесконечно уходящего в небеса. Решил покачаться подольше. Вдруг так удастся вернуться. Открыл глаза и увидел лес, в котором оказался в первый раз. Ёлки, дуб и снег. И кто-то еще здесь был, какие-то большие, тёмные, со светящимися точками глаз. Трое. Один большой подошел, что-то просигналил - лапами? Руками? Отростками? Как-то просигналил, в общем: дай мне покачаться, так Арсений его понял. И яростно замотал головой. Слезешь с качелей и где окажешься? Большой уговаривал. Звуков он не издавал, а вот желание - еще как. Такая штука. Дай попробовать. Я тебе за это что-то дам. Ну дай. Двое других куда-то ушли, один продолжал махать конечностями, Арсений так и сидел, вцепившись в верёвки, как мальчишка. Двое других вернулись, один из них обнимал молодую пушистую ёлочку, вырванную вместе с корнями. Давай, дай поиграть, такая штука, а я тебе дерево дам, вы же их любите, смотри, какое дерево. На вашей стороне все с деревьями ходят. Ну дай.
Арсению даже стало его жалко, непонятно, что это вообще и кто, темно, не разберёшь деталей, а тоже качаться хочет. Он неуверенно выпустил верёвки и перекинул ногу через доску, не совсем еще решившись уступить бедолаге место, но большому только этого и надо было. Он подскочил к качелям, мягко столкнул Арсения в снег и занял его место. Арсений моргнул, стряхивая с ресниц влетевшую в глаза порошу, и обнаружил, что нет вокруг никакого снега, две стены, две балки и никаких качелей, а у него в руках почему-то пушистая ёлочка с него ростом, вырванная вместе с корнями. Рядом на вершине сугороба валялась его кепка с надписью "Нормальная работа". Поспешно поднял кепку, выбил ее о колено, отряхнул еще раз руками и надел на голову. Достаточно, пожалуй, путешествий.
Но позже, зарывшись носом в ярко пахнущую гущу ёлкиных ветвей, на минуту пожалел об утерянном транспорте.
Подобрал на ближайшей полочке для обмена вещами полиэтиленовый пакет. Обмотал ёлке корни, чтобы не спрашивали, где это он ёлку выкорчевал. А заодно купил в магазине на углу три кило мандаринов. Если уж хочешь избегать праздников - избегай их полностью, а то зацепит и затянет. А если уж тебе так неудержимо пахнет ёлкой, то ладно уж, давайте сюда и всё остальное.
***
В следующий раз Травка ехала через двор с гаражами уже в январе, когда после каникул открылся спортивный зал. Заворачивая во двор, ощутила чьё-то присутствие впереди и затормозила. Осторожно свернула в треугольный дворик, прислонила велосипед к стене и выглянула из-за угла.
Там висели на балке прежние качели, и на них раскачивался кто-то огромный, тёмный, весь в щупальцах и счастливый до предела. Травка не стала его беспокоить, пытаясь мимо него проползти в соседний двор. Она, в сущности, никуда не торопилась. Поэтому просто стояла и смотрела, как этот неведомый дух качается, раскачиваясь всё сильнее, взлетает к самой высокой точке - и пропадает там вместе с качелями в тёмном на этот раз небе.
