качели с той стороны неба
Aug. 31st, 2015 01:04 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kattrendЕще один текст из пятнадцатых пятнашек, извините за назойливость. Кстати, описанные в нём качели на крыше реально существуют, спрашивайте о них в Каледонском Лесу.
Маша качается над семиэтажной бездной, над её головой - фиолетовая изнанка неба и решетка стропил, под её ногами - хиленькая металлическая сетка и освещенный где-то внизу глубокий колодец двора, со всех сторон её окружают черные брёвна сруба и зелёные невероятные папортники.
Папоротник здесь растёт того самого вида, который так легко вытаптывается, если посадить его в саду. Перистые листья, растущие прямо из земли. Это из такого папоротника пекут весенние пироги, когда вместо листьев у него только плотно свёрнутые зелёные улитки. Невозможно поверить, что вся эта красота - на высоте седьмого этажа на крыше довольно обычного дома на Большом проспекте.
Локи и Богдан сидят возле стены и курят, ожидая своей очереди покачаться. Локи сияет на фоне черной бревенчатой стены, как солнечный заяц. Волосы у него выбелены для летнего промысла стояния живой статуей, джинсы и рубашка подобраны в тон волос. Богдан - наоборот, сливается со стеной черной бородой и с папоротником - зеленой рубашкой.
- С ума сойти, - говорит Маша, не переставая качаться, - так не бывает. Нельзя сказать, что это сбыча мечт, потому что мне бы в голову не пришло. А оказывается, я именно об этом и мечтала!
- Я рад, - говорит Локи. - Когда сетки не было, мы только думали про качели, но побаивались. А потом тут поставили сетку, и мы решили, что пора.
- Машечка, имей совесть, - укоряет Богдан, - дай попробовать, а то петь нельзя, стучать нельзя, а ты тут так соблазнительно качаешься.
- А можно вдвоём, - предлагает Локи, - тросы выдержат. Если сами не боитесь.
- Мы не боимся, - воодушевлённо заверяет Маша. Слезать ей очень не хочется, но и Богдана жалко.
Бывает такое случайное везение, подарок судьбы. Идёшь себе из лавки художника с полным рюкзаком акрила, а тут вдруг Локи, он провёл экскурсию по крышам для совсем чужих людей, хочет теперь просто так, для удовольствия - для своих, соблазняет качелями, а какой человек устоит против качелей, вот и Маша с Богданом устоять не могут.
Выход на крышу - прямо из квартиры родителей Локи, в мансарде, на седьмом этаже; потом довольно будоражащий подъем по очень крутой приставной лесенке, потом - когда и так уже дух захватывает от открывающегося вида на город - еще надо влезать на чердак через слуховое оконце и долго идти там в темноте, подсвечивая себе дорогу телефоном - а потом все трое оказываются в этом невероятном срубе с папоротником. Локи велит не шуметь - не надо тревожить соседей, не хотелось бы терять такую отличную мазу. Богдан послушно не шумит, только едва слышно постукивает прямо по ноге.
А теперь Богдан, обнимая Машу, раскачивается над провалом двора. И Маша готова провести так вечность - но нет, не готова, потому что работа и дела. И приходится снова идти через длинный-длинный чердак вокруг двора, и слезать - о ужас, это еще страшнее - по приставной лесенке над довольно таки большим проспектом, и нырять в окно, в трехъярусную комнату - кровать-чердак, а над ней еще и антресоли, а в простенке - погрызенная кем-то виолончель с одной струной, Маша думает "отличный арт-объект", Богдан думает, что интересный, должно быть, у нее стал звук после того, как ее погрызло это неведомое животное.
Лестница в доме тоже непростая. Это две, на самом деле, лестницы, слепленные вместе, но не совпадающие по высоте этажей. Так что попасть из одного парадного в другое нельзя, можно только заглянуть. "Вполне прекрасный парадняк, но слишком сложно сочинён," - негромко напевает Богдан. И дверь - чудом сохранившаяся в гранитном проёме дверь, бронзовая и стеклянная, дивной красоты.
И Маша идёт домой работать, ей заказали картину про животное, а Богдан идёт в "Я-майку" заказывать майки с Мефистофелем, потому что снесённый чёртик стал символом искусства и жизни, и жить без майки с Мефистофелем уже решительно невозможно. Поехал на Сенную, успел отдать заказ на сразу десяток - на всех, разных цветов. Детям оранжевые, Лизе лиловую, Маше черную, себе зелёную, Лосю белую, да еще три песчаного цвета, под цвет стен, для друзей-музыкантов. Пока объяснял, сколько каких маек ему нужно - лавка собралась закрываться, вышел без маек, придется ехать за ними завтра, да и пошел налегке пешком на Петроградскую.
Дома темно и тихо, только в мастерской горит свет, но и там из живых душ присутствует только кот, нервно вышагивающий перед мольбертом туда-сюда. На мольберте сохнет здоровенная картина, на картине неведомое - действительно неведомое, даже отдельные его фрагменты кажутся чужими - животное догрызает виолончель, а вокруг расстилается дикий, явно инопланетный, лес. Богдан смеётся. Всё-таки, взаимопроникновение мозгового бардака - страшная сила. Кот при виде Богдана оживляется, требовательно мяукает и подпрыгивает в сторону картины, словно бы говоря "Там! Это вот там!" и для убедительности трётся вокруг богдановой ноги, явно подталкивая его к картине.
- Что ты, Артемий, хочешь мне сказать? - говорит Богдан, - не вижу там ничего особенного.
- Мяу! - сообщает кот. Дурак, мол, двуногий. И садится на хвост, не отрывая глаз от полотна.
Звонок в дверь. За дверью Алёнка и близнецы.
- Мы пойдём, - сразу сообщает Мишка, - нам еще один проект закончить, - и оба исчезают, а Алёнка непонимающе оглядывается:
- А где, собственно, мама?
- У меня тот же вопрос, - пожимает плечами Богдан, - вроде собиралась работать-работать, и на тебе, умотала куда-то. И кот что-то очень заинтересовался картиной. Вообще никогда не видел, чтобы коты проявляли интерес к плоским предметам.
- Муми-мама? - ужасается Алёнка.
- Что Муми-мама? - не понимает Богдан.
- Ну, помнишь, в "Папе и море" Муми-мама так устала жить на маяке, что ушла жить в свою картину на стене, - Алёнка бросается к картине и начинает пристально её разглядывать, - ну да! Вот она! Мы что же, так её достали?
Богдан заглядывает через плечо. Далеко-далеко в глубине, где-то там, где зелёные деревья почти сливаются с зелёным небом, на картине висят качели, и на них действительно раскачивается маленькая фигурка с белыми перьями волос.
- Лично я её не доставал, - говорит Богдан, - наоборот, мы отлично погуляли, купили красок, даже на качелях качались на крыше, если Локи вас еще туда не водил, попросите, чтобы сводил обязательно, там потрясающе. Похоже, она просто не накачалась.
- А мы можем её оттуда достать? - Алёнка чуть не плачет, но, похоже, совершенно не удивлена. Если Туве Янссон считает, что мама может уйти в картину, значит, это и правда случается.
- Нет, конечно, - говорит Богдан, - да и она никак не могла туда уйти. Но, раз уж это случилось, придется и нам что-то делать.
Богдан лезет на антресоли и достает девятигранный бубен, самый надёжный и сильный. Но, только ударив в него, понимает, что - нет, это не то. Возвращается на антресоли и спускает оттуда Вергилия. Вергилий страшный и волосатый, не такой уж и большой, обод у него из тополя, что рос на углу Малого проспекта и Полозовой улицы, шкура принадлежала козлищу из Царского села, Маша приложила к ней руку, даже очень много рук, практически всю в одиночку выскоблила, этот должен лучше подойти.
- А я могу с тобой пойти? - шепотом спрашивает Алёнка.
- Понятия не имею. Я даже не уверен, что я могу. И, кстати, имей в виду, там на переднем плане чудовище.
- Вот еще глупости маминых чудовищ бояться, - храбро отвечает Алёнка, - эка невидаль. Оно милое. Оно виолончелями питается, а вовсе не подростками.
- Ну тогда стой тут, подросток, - командует Богдан, - слушай бубен, может быть, что-нибудь и получится.
Богдан стучит в Вергилия. Вообще-то, Богдан первый раз стучит в Вергилия, так уж вышло, что до сих пор не было такой надобности. Да и куда может завести бубен по имени Вергилий. Богдан смотрит на картину пристально, до слёз, и ему начинает казаться, что листья незнакомых космических деревьев принимаются раскачиваться в такт. Чего-то не хватает. Богдан начинает петь. Это еще не настоящее горловое пение - не доучился всё-таки - но явно должно помочь. Из-под ног Богдана с шумом порскает какое-то животное - а, ну да, Артемий, котики терпеть не могут горловое пение. Надо продолжать, котика будем утешать потом. Листья раскачиваются, отлично, надо наддать, Богдан наращивает темп и рычит, машинально закрывая глаза, от привычки петь, закрыв глаза, так просто не избавишься, а потом открывает, и листья колышутся вокруг него, а у его ног отползает от виолончельного огрызка перепуганное чудовище.
- Так ты милый котик, - говорит ему Богдан, - ну всё, всё, я больше не рычу.
- Получилось! - слышится откуда-то из-под правой руки восторженный шепот Алёнки, - получилось! - она, оказывается, вцепилась в богданов пояс. - Ой, какой ты смешной нарисованный, - оглядывает она Богдана с ног до головы, - ну да, мама так тебя обычно и рисует.
Богдан смотрит на свои ноги - и жалеет, что Маша не позаботилась о зеркале. Потому что вся его нижняя часть покрыта забавными узорами, а вместо босых по-домашнему ног он обут в крючконосые узорчатые пимы. А с рубахи свисают какие-то зверюшки, маски и просто бусины. Можно себе представить, что у него вместо лица - потому что у Алёнки, например, одни глазищи, косы и маленький нежный ротик. Вокруг нависают причудливые инопланетные листья, а небо над ними похоже на переливающийся синеватый лазерный диск.
- Так, - говорит Богдан, - всё, быстренько идём к качелям, пока мы не успели задуматься, где мы и что делаем.
Идти оказывается сложно, потому что свет меняется на каждом шаге, всё мелькает, но качели, кажется, действительно приближаются - и вот, собственно, и Маша. Пока она раскачивается, невозможно разглядеть, как она себя представляет, видны только белые перья и крылообразные рукава домашнего платья.
- Машечка, имей совесть, - вкрадчиво говорит Богдан, ощущая острое дежа вю, - сколько можно качаться.
Качели останавливаются, и шаманы-самоучки видят всю Машу целиком. В нарисованном виде у нее длинный, очень длинный нос, очень узкие глаза, а всё остальное как обычно. Похоже, себя Маша представляет очень ясно.
- А? - говорит она, - что?
- Кофе, говорю, стынет, - Богдан движется вокруг Маши по кругу, вернее, по сходящейся в центре Маши спирали, - не время шляться по картинам, лучше ужинать пойдём, у нас котик некормленый, кисточки не помыты, и вообще, выходи за меня замуж, - тут спираль заканчивается и начинается сплошная Маша, Богдан замыкает ее внутри кольца своих рук, ударяет, чувствуя на своем поясе ладошки Алёнки, в Вергилия, закрывает глаза и ударяет еще шесть раз, символизируя конец камлания, и открывает глаза в захламленной машиной мастерской.
- Ты что несёшь? - удивляется Маша, оглядываясь.
- Ты сказал "замуж"? - восхищённо переспрашивает Алёнка.
- Отвлекал внимание, - быстро поясняет Богдан, ставя бубен к стене, - откуда я знаю, как следует вытаскивать художников из картин.
- Из картин? - Маша нервно треплет свои и без того встрёпанные перья и вглядывается в картину. В ней явно что-то изменилось. Чудовище держит виолончель лапой и беспокойно озирается, а на заднем плане, в зелёном сиянии, различается только само сияние, а качелей не видно.
- Ну вот, - огорчается Маша, - а хорошо же было с качелями. И вовсе незачем было пугать меня унылой социальной адаптацией. Я сегодня не накачалась. И, кстати, - она принюхивается, - про кофе ты тоже наврал.
- Ну, это дело поправимое, - смеётся Богдан, - сейчас будет и кофе, и ужин. Не сердишься, что я тебе чудовище напугал?
- Это-то как раз фигня, - задумчиво отвечает Маша, - да нет, что уж там, не фигня, а прямо таки даже хорошо. А вот вместо качелей что-то нужно.
- Ну это уж тебе решать. А я пока ужином займусь.
- А я буду тебя сторожить, - строго говорит маме Алёнка, - чтобы ты опять не увлеклась.
Когда из кухни начинает доноситься уютный запах кофе и совсем уж умопомрачительный - жареной курицы, у Маши уже всё готово. Там, в зелёном сиянии, снова появились качели, а качается на них вовсе не Маша, а узнаваемый козлоногий сатир с мускулистыми руками, малюсенькими рожками и торжествующе развевающимся хвостом. Это на него опасливо оглядывается чудовище.
- Заказчик-то возражать не будет? - спрашивает Богдан, протягивая ей чашку.
Маша только отмахивается и смеётся.
-------------------------
Маша качается над семиэтажной бездной, над её головой - фиолетовая изнанка неба и решетка стропил, под её ногами - хиленькая металлическая сетка и освещенный где-то внизу глубокий колодец двора, со всех сторон её окружают черные брёвна сруба и зелёные невероятные папортники.
Папоротник здесь растёт того самого вида, который так легко вытаптывается, если посадить его в саду. Перистые листья, растущие прямо из земли. Это из такого папоротника пекут весенние пироги, когда вместо листьев у него только плотно свёрнутые зелёные улитки. Невозможно поверить, что вся эта красота - на высоте седьмого этажа на крыше довольно обычного дома на Большом проспекте.
Локи и Богдан сидят возле стены и курят, ожидая своей очереди покачаться. Локи сияет на фоне черной бревенчатой стены, как солнечный заяц. Волосы у него выбелены для летнего промысла стояния живой статуей, джинсы и рубашка подобраны в тон волос. Богдан - наоборот, сливается со стеной черной бородой и с папоротником - зеленой рубашкой.
- С ума сойти, - говорит Маша, не переставая качаться, - так не бывает. Нельзя сказать, что это сбыча мечт, потому что мне бы в голову не пришло. А оказывается, я именно об этом и мечтала!
- Я рад, - говорит Локи. - Когда сетки не было, мы только думали про качели, но побаивались. А потом тут поставили сетку, и мы решили, что пора.
- Машечка, имей совесть, - укоряет Богдан, - дай попробовать, а то петь нельзя, стучать нельзя, а ты тут так соблазнительно качаешься.
- А можно вдвоём, - предлагает Локи, - тросы выдержат. Если сами не боитесь.
- Мы не боимся, - воодушевлённо заверяет Маша. Слезать ей очень не хочется, но и Богдана жалко.
Бывает такое случайное везение, подарок судьбы. Идёшь себе из лавки художника с полным рюкзаком акрила, а тут вдруг Локи, он провёл экскурсию по крышам для совсем чужих людей, хочет теперь просто так, для удовольствия - для своих, соблазняет качелями, а какой человек устоит против качелей, вот и Маша с Богданом устоять не могут.
Выход на крышу - прямо из квартиры родителей Локи, в мансарде, на седьмом этаже; потом довольно будоражащий подъем по очень крутой приставной лесенке, потом - когда и так уже дух захватывает от открывающегося вида на город - еще надо влезать на чердак через слуховое оконце и долго идти там в темноте, подсвечивая себе дорогу телефоном - а потом все трое оказываются в этом невероятном срубе с папоротником. Локи велит не шуметь - не надо тревожить соседей, не хотелось бы терять такую отличную мазу. Богдан послушно не шумит, только едва слышно постукивает прямо по ноге.
А теперь Богдан, обнимая Машу, раскачивается над провалом двора. И Маша готова провести так вечность - но нет, не готова, потому что работа и дела. И приходится снова идти через длинный-длинный чердак вокруг двора, и слезать - о ужас, это еще страшнее - по приставной лесенке над довольно таки большим проспектом, и нырять в окно, в трехъярусную комнату - кровать-чердак, а над ней еще и антресоли, а в простенке - погрызенная кем-то виолончель с одной струной, Маша думает "отличный арт-объект", Богдан думает, что интересный, должно быть, у нее стал звук после того, как ее погрызло это неведомое животное.
Лестница в доме тоже непростая. Это две, на самом деле, лестницы, слепленные вместе, но не совпадающие по высоте этажей. Так что попасть из одного парадного в другое нельзя, можно только заглянуть. "Вполне прекрасный парадняк, но слишком сложно сочинён," - негромко напевает Богдан. И дверь - чудом сохранившаяся в гранитном проёме дверь, бронзовая и стеклянная, дивной красоты.
И Маша идёт домой работать, ей заказали картину про животное, а Богдан идёт в "Я-майку" заказывать майки с Мефистофелем, потому что снесённый чёртик стал символом искусства и жизни, и жить без майки с Мефистофелем уже решительно невозможно. Поехал на Сенную, успел отдать заказ на сразу десяток - на всех, разных цветов. Детям оранжевые, Лизе лиловую, Маше черную, себе зелёную, Лосю белую, да еще три песчаного цвета, под цвет стен, для друзей-музыкантов. Пока объяснял, сколько каких маек ему нужно - лавка собралась закрываться, вышел без маек, придется ехать за ними завтра, да и пошел налегке пешком на Петроградскую.
Дома темно и тихо, только в мастерской горит свет, но и там из живых душ присутствует только кот, нервно вышагивающий перед мольбертом туда-сюда. На мольберте сохнет здоровенная картина, на картине неведомое - действительно неведомое, даже отдельные его фрагменты кажутся чужими - животное догрызает виолончель, а вокруг расстилается дикий, явно инопланетный, лес. Богдан смеётся. Всё-таки, взаимопроникновение мозгового бардака - страшная сила. Кот при виде Богдана оживляется, требовательно мяукает и подпрыгивает в сторону картины, словно бы говоря "Там! Это вот там!" и для убедительности трётся вокруг богдановой ноги, явно подталкивая его к картине.
- Что ты, Артемий, хочешь мне сказать? - говорит Богдан, - не вижу там ничего особенного.
- Мяу! - сообщает кот. Дурак, мол, двуногий. И садится на хвост, не отрывая глаз от полотна.
Звонок в дверь. За дверью Алёнка и близнецы.
- Мы пойдём, - сразу сообщает Мишка, - нам еще один проект закончить, - и оба исчезают, а Алёнка непонимающе оглядывается:
- А где, собственно, мама?
- У меня тот же вопрос, - пожимает плечами Богдан, - вроде собиралась работать-работать, и на тебе, умотала куда-то. И кот что-то очень заинтересовался картиной. Вообще никогда не видел, чтобы коты проявляли интерес к плоским предметам.
- Муми-мама? - ужасается Алёнка.
- Что Муми-мама? - не понимает Богдан.
- Ну, помнишь, в "Папе и море" Муми-мама так устала жить на маяке, что ушла жить в свою картину на стене, - Алёнка бросается к картине и начинает пристально её разглядывать, - ну да! Вот она! Мы что же, так её достали?
Богдан заглядывает через плечо. Далеко-далеко в глубине, где-то там, где зелёные деревья почти сливаются с зелёным небом, на картине висят качели, и на них действительно раскачивается маленькая фигурка с белыми перьями волос.
- Лично я её не доставал, - говорит Богдан, - наоборот, мы отлично погуляли, купили красок, даже на качелях качались на крыше, если Локи вас еще туда не водил, попросите, чтобы сводил обязательно, там потрясающе. Похоже, она просто не накачалась.
- А мы можем её оттуда достать? - Алёнка чуть не плачет, но, похоже, совершенно не удивлена. Если Туве Янссон считает, что мама может уйти в картину, значит, это и правда случается.
- Нет, конечно, - говорит Богдан, - да и она никак не могла туда уйти. Но, раз уж это случилось, придется и нам что-то делать.
Богдан лезет на антресоли и достает девятигранный бубен, самый надёжный и сильный. Но, только ударив в него, понимает, что - нет, это не то. Возвращается на антресоли и спускает оттуда Вергилия. Вергилий страшный и волосатый, не такой уж и большой, обод у него из тополя, что рос на углу Малого проспекта и Полозовой улицы, шкура принадлежала козлищу из Царского села, Маша приложила к ней руку, даже очень много рук, практически всю в одиночку выскоблила, этот должен лучше подойти.
- А я могу с тобой пойти? - шепотом спрашивает Алёнка.
- Понятия не имею. Я даже не уверен, что я могу. И, кстати, имей в виду, там на переднем плане чудовище.
- Вот еще глупости маминых чудовищ бояться, - храбро отвечает Алёнка, - эка невидаль. Оно милое. Оно виолончелями питается, а вовсе не подростками.
- Ну тогда стой тут, подросток, - командует Богдан, - слушай бубен, может быть, что-нибудь и получится.
Богдан стучит в Вергилия. Вообще-то, Богдан первый раз стучит в Вергилия, так уж вышло, что до сих пор не было такой надобности. Да и куда может завести бубен по имени Вергилий. Богдан смотрит на картину пристально, до слёз, и ему начинает казаться, что листья незнакомых космических деревьев принимаются раскачиваться в такт. Чего-то не хватает. Богдан начинает петь. Это еще не настоящее горловое пение - не доучился всё-таки - но явно должно помочь. Из-под ног Богдана с шумом порскает какое-то животное - а, ну да, Артемий, котики терпеть не могут горловое пение. Надо продолжать, котика будем утешать потом. Листья раскачиваются, отлично, надо наддать, Богдан наращивает темп и рычит, машинально закрывая глаза, от привычки петь, закрыв глаза, так просто не избавишься, а потом открывает, и листья колышутся вокруг него, а у его ног отползает от виолончельного огрызка перепуганное чудовище.
- Так ты милый котик, - говорит ему Богдан, - ну всё, всё, я больше не рычу.
- Получилось! - слышится откуда-то из-под правой руки восторженный шепот Алёнки, - получилось! - она, оказывается, вцепилась в богданов пояс. - Ой, какой ты смешной нарисованный, - оглядывает она Богдана с ног до головы, - ну да, мама так тебя обычно и рисует.
Богдан смотрит на свои ноги - и жалеет, что Маша не позаботилась о зеркале. Потому что вся его нижняя часть покрыта забавными узорами, а вместо босых по-домашнему ног он обут в крючконосые узорчатые пимы. А с рубахи свисают какие-то зверюшки, маски и просто бусины. Можно себе представить, что у него вместо лица - потому что у Алёнки, например, одни глазищи, косы и маленький нежный ротик. Вокруг нависают причудливые инопланетные листья, а небо над ними похоже на переливающийся синеватый лазерный диск.
- Так, - говорит Богдан, - всё, быстренько идём к качелям, пока мы не успели задуматься, где мы и что делаем.
Идти оказывается сложно, потому что свет меняется на каждом шаге, всё мелькает, но качели, кажется, действительно приближаются - и вот, собственно, и Маша. Пока она раскачивается, невозможно разглядеть, как она себя представляет, видны только белые перья и крылообразные рукава домашнего платья.
- Машечка, имей совесть, - вкрадчиво говорит Богдан, ощущая острое дежа вю, - сколько можно качаться.
Качели останавливаются, и шаманы-самоучки видят всю Машу целиком. В нарисованном виде у нее длинный, очень длинный нос, очень узкие глаза, а всё остальное как обычно. Похоже, себя Маша представляет очень ясно.
- А? - говорит она, - что?
- Кофе, говорю, стынет, - Богдан движется вокруг Маши по кругу, вернее, по сходящейся в центре Маши спирали, - не время шляться по картинам, лучше ужинать пойдём, у нас котик некормленый, кисточки не помыты, и вообще, выходи за меня замуж, - тут спираль заканчивается и начинается сплошная Маша, Богдан замыкает ее внутри кольца своих рук, ударяет, чувствуя на своем поясе ладошки Алёнки, в Вергилия, закрывает глаза и ударяет еще шесть раз, символизируя конец камлания, и открывает глаза в захламленной машиной мастерской.
- Ты что несёшь? - удивляется Маша, оглядываясь.
- Ты сказал "замуж"? - восхищённо переспрашивает Алёнка.
- Отвлекал внимание, - быстро поясняет Богдан, ставя бубен к стене, - откуда я знаю, как следует вытаскивать художников из картин.
- Из картин? - Маша нервно треплет свои и без того встрёпанные перья и вглядывается в картину. В ней явно что-то изменилось. Чудовище держит виолончель лапой и беспокойно озирается, а на заднем плане, в зелёном сиянии, различается только само сияние, а качелей не видно.
- Ну вот, - огорчается Маша, - а хорошо же было с качелями. И вовсе незачем было пугать меня унылой социальной адаптацией. Я сегодня не накачалась. И, кстати, - она принюхивается, - про кофе ты тоже наврал.
- Ну, это дело поправимое, - смеётся Богдан, - сейчас будет и кофе, и ужин. Не сердишься, что я тебе чудовище напугал?
- Это-то как раз фигня, - задумчиво отвечает Маша, - да нет, что уж там, не фигня, а прямо таки даже хорошо. А вот вместо качелей что-то нужно.
- Ну это уж тебе решать. А я пока ужином займусь.
- А я буду тебя сторожить, - строго говорит маме Алёнка, - чтобы ты опять не увлеклась.
Когда из кухни начинает доноситься уютный запах кофе и совсем уж умопомрачительный - жареной курицы, у Маши уже всё готово. Там, в зелёном сиянии, снова появились качели, а качается на них вовсе не Маша, а узнаваемый козлоногий сатир с мускулистыми руками, малюсенькими рожками и торжествующе развевающимся хвостом. Это на него опасливо оглядывается чудовище.
- Заказчик-то возражать не будет? - спрашивает Богдан, протягивая ей чашку.
Маша только отмахивается и смеётся.
-------------------------
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2015-08-31 03:58 am (UTC)no subject
Date: 2015-08-31 07:39 am (UTC)Футболка - это хорошая идея...
no subject
Date: 2015-08-31 11:56 am (UTC)Вот бы, мечательно, и буковками на бумаге когда-нибудь...))
2. Я-майка. А правда, я у них не нашла в темах, видимо, нужно ногами идти и заказывать. А на хвост сесть - вдруг и правда кто-то оптом берет?
no subject
Date: 2015-08-31 12:05 pm (UTC)Но про опт пока не знаю.
На буковки на бумаге очень надеюсь. Надо посчитать, сколько там уже текстов. Должно быть тридцать три - потому что это азбука такая.
no subject
Date: 2015-08-31 02:28 pm (UTC)no subject
Date: 2015-09-01 12:12 am (UTC)no subject
Date: 2015-09-01 03:35 am (UTC)