кукольница (буковки)

[kattrend]

Говорят, лица, изображаемые художником, всегда немножко похожи на автора.

Со мной не так.
Я это заметила еще когда сделала первую куклу.
Чем я только тогда не занималась: раскрашивала рамки, шила шляпки, расписывала ткани, и ничего мне за это не было. Но увидела в магазине бледнолицых шутов с узкими ручками - и пропала.



Как раз тогда появилась замечательная пластика: лепишь, почти как из пластилина, обжигаешь в духовке - и получается почти живая, полупрозрачная кожа, остается только нарисовать глаза и сшить одежку. Те шуты очень походили на моего Костика: высокие, тощие, с задумчивым взглядом, но что-то все-таки было не то; ну и понятно, неизвестная мне художница лепила каких-то своих мальчиков. Я купила брикет пластики, уселась за стол и быстренько вылепила голову, руки и ноги. Да, этот точно был похож на мужа; тело я ему сделала вязаное, сшила джинсы, связала свитер. Вылитый.

Вечером пришел с работы муж, я тут же понесла новую игрушку к дверям, хвастаться.

Костик посмотрел на куклу внимательно и расхохотался.

- Куколка вуду? Иголки втыкать будешь?!

- Да ну тебя, - я сделала вид, что обиделась, - это я от большой, но чистой любви.

- Чистой? То-то ты так перемазалась. Да и выглядишь не очень. Что, так трудно кукол делать?! Ларка, с тобой все в порядке?

- В порядке, в порядке, сейчас отмоюсь.

Я перевела пол-бутылки жидкого мыла, щеки уже горели, но все еще выглядели грязными. Куклу я взяла с собой в ванную, положила на стиральную машину. Со мной всегда так: когда делаю новую вещь, потом весь вечер таскаю за собой по дому, оторваться не могу, пока в магазин не отнесу. Я снова подошла к зеркалу: ну что за черт! Вот на левой щеке грязь, и над правой бровью, да сколько ж можно?! И вообще что-то со мной не так. Отражение в зеркале больше похоже на мужа, чем на меня. И глаза... Глаза-то голубые! А у меня светло-карие. И волосы словно бы посветлели.

Меня захлестнул ужас. Ну точно, у куклы осталась грязь с моих пальцев на левой щеке и над правой бровью, и не отмоешь уже, обожгла ведь. Видимо, эта пластика всю грязь на себя собирает, надо влажных салфеток купить... Что же делать?

Весь вечер я гасила везде свет и уворачивалась от мужа. К счастью, он быстро влез за компьютер, и я только изредка, пробегая, чмокала его в русую макушку. Такие волосы я сделала и кукле, короткие, из охристой шерсти. Господи, господи, спасибо тебе, что он не носит бороды! А то на что бы я была похожа.

Назавтра я вооружилась пачкой детских влажных салфеток и по-быстрому вылепила себя. Вывязала свою объемистую задницу, а волосы не удержалась, сделала длиннее, чем были позавчера. Хорошо, лавочка кукольных принадлежностей у нас недалеко, нашлись и волосы моего цвета.

Еле успела закончить. Лоскутка от моего домашнего платья у меня не нашлось; подобрала похожий трикотаж, но синий, а не коричневый. Что делать. Сшила, одела куклу, разогрела ужин - тут и Костик пришел. Жена у плиты, все в порядке, можно не приглядываться. Свеженькую семейную парочку я усадила на кухонной полке и сплела им лапки.

Костик уже вооружился тарелкой, а я полезла в шкаф за хлебом.

- Ух ты, как у тебя, оказывается, волосы уже отросли! - мимоходом заметил муж, и я почувствовала, что мучительно краснею, - слушай, а платьице это у тебя разве не коричневое было? Или мне кажется? Вкусный, кстати, хавчик, что это?

- Картошка, баклажаны, телятина, болгарский перец, лук... - машинально перечислила я, - нет, платье синее, все ты перепутал. Мужики вечно все путают. - достала наконец хлеб и повернулась к столу с некоторым душевным содроганием. Тут я клеветала на своего любимого мужчину: у этого стервеца глаз-алмаз. Так я долго не продержусь. Понятно же, что в ближайший месяц с кукол я не слезу.

Меня спасла Юлька.

- Слушай, - озабоченно бормотала она в телефон, - мне тут уехать надо на полгода, а кота не выпускают. Прямо не знаю, что и делать. Не знаешь, где можно по-быстрому сделать кошачий паспорт?

- Юлька, солнце ты мое, оставляй кота на меня! - завопила я, - он меня знает, я его покормлю, к ветеринару буду водить, если понадобится! Мне бы только запасной плацдарм поиметь на несколько месяцев.

- А что, у вас с Костиком что-то не так? - обеспокоилась подруга.

- Да нет, нет, у нас с Костиком все офигенно, только я вот куклами занялась... - тут я немножко приврала, - его достали уже все эти ножки-ручки-головки, тряпки везде валяются. В общем, ты же меня знаешь. Я вот и подумала - если я поработаю некоторое время не дома...

- Ага! - расхохоталась Юлька, - и закидаешь своими головами всю мою однушку. Я тебя и правда знаю. Ну, идет: тебе мастерскую, с тебя котик. Только я, похоже, не успеваю за последний месяц квартплату заплатить, заплатишь, ладно? За однушку-то не очень много?

- А, фигня, - обнадежила ее я, - я как раз пару батиков продала.

В юлькиной квартире я обустроила себе рабочее место на кухне. Перетащила туда все свои коробочки с пластикой, тряпками, волосами, жестяную банку с красками, стакан кисточек. Ехать от меня до мастерской вышло около часа; за это время я успевала связать крючком почти целую кукольную тушку.

Так и пошло. Мне приходилось успевать делать за день две куклы: кого-нибудь в начале, себя в конце. Зеркало я отвинтила от стены юлькиной ванной и прислонила на кухне на буфет. Чего я только не навидалась в этом зеркале! Были у меня Старый Йорик, Бабушка-Ведьма, Пеппи Длинныйчулок, Конрад фон Шмутц, Натти Бампо в длиннющих мокасинах, несколько принцесс, даже один упырь - с ним я особенно навеселилась. Бедный помоечный Васька, которого я исправно кормила, приходил ко мне на колени только в конце рабочего дня, когда я уже снова походила на себя.

И вдруг мой запой кончился.
В метро я достала было клубок с крючком и поняла - все, больше не могу.

Доехала до мастерской, накормила кота, собрала последних кукол в охапку и понесла в магазин. У меня там был свой стендик из двух рядов: сверху - персонажи, снизу куклы-ларки. Все как на подбор: могла ли я не воспользоваться шансом чуть-чуть себя улучшить?

Пока мне заполняли накладные, я разглядывала другие авторские игрушки. Были там и откровенно никакие (надеюсь, их авторы обходятся без моих завихов), были очень даже милые.
Наверху, под самым сводом, свисал с крючка крылатый зеленый дракончик.

Надо же, а он ведь довольно просто сделан: лоскутки, каркас, роспись. Шипы из цветной пластики, глаза покупные. А какой симпатичный... Вот только крылышки не очень. Такие его не поднимут. Надо больше, и из органзы, и каркас придется очень аккуратно плести, он же будет просвечивать, как кости у настоящих драконьих крыльев. Пожалуй, справлюсь.

Я почувствовала, как во мне, как тесто, поднимается вдохновение.
Когда несешь всякую чушь, можно зажать себе рот.
А когда думаешь?
Застрелиться из ближайшего веника?

Наутро я ехала в мастерскую, трепеща, словно собиралась к дантисту. В рюкзачке у меня лежало четыре лоскута бронзового цвета, моток проволоки, коробка цветной пластики; в голове трепыхались невнятные крылья. Где-то над ними я пыталась думать о чешуйчатой морде и огромных когтях, еще выше уровнем говорила себе "Ларка, ты идиотка! Безумных художников надо пристреливать еще во младенчестве!" На внешнем уровне я стиснула зубы и губы, и пассажиры метро на всякий случай старались встать от меня подальше.

Васька, однако, меня принял: пока еще я была похожа на себя. Потерся о мои ноги, попытался взобраться на колени, но я его согнала. Поди сшей что-нибудь на ножном зингере, когда у тебя на коленях мурлычет кот.

Я торопилась, чтобы успеть, если что, слепить себя обратно, если, конечно, у меня еще останутся пригодные к лепке руки. Хоть и не лежала у меня уже к куклам душа.

Ближе к вечеру дракончик был практически готов: я поставила его на стол, расставила ему лапки для устойчивости, расправила крылья. Капнула клеем на изнанку круглых золотистых глазок и вклеила их на место.

Ну все, с этой минуты игрушка считается готовой и живой.

Прислушалась к себе, ожидая изменений. Ничего не почувствовала. Васька, заметив, что я перестала работать, мигом запрыгнул на колени - что же, значит, я не изменилась? Прижимая теплого урчащего кота к груди, я повернулась к зеркалу.

Я.
Люди добрые, это же я!
Ни чешуйчатой морды, ни длинных клыков (из белой пластики, в оправке из розовой замши, обшитой бронзовой парчой), ни неудобных когтей. Глаза карие, руки человеческие. Можно, значит? Можно драконов, мантикор и василисков, можно бычков этих дурацких, можно сумасшедшую рыбу на дереве, можно змеюку с яблоком, и не стану я ни змеёй, ни яблоком?

Вот и хорошо.

И тут всю меня накрыли несбывшиеся драконьи крылья. Словно взметнулись над головой - и опали, пригибая меня вниз, обратно, к плоскому человеческому существованию без чудес, без крыльев.

И я села на пол и заревела, как девчонка.

Мобильник завопил у меня в кармане трубой судного дня.
Костик.

- Ась? - всхлипнула я в трубку.

- Солнце, ты не помнишь, я на кухне не забывал папку такую бордовую? Найти не могу... Погоди, ты чего там, ревешь? Случилось чего?

- Ага, реву; нет, не случилось. Так, критические дни... Дракона сделала.

- Ну, притащи хоть похвастаться. Критические дни - это ты зря. У меня на тебя планы.

- Планы? Это можно, - разрешила я, - планы это наше всё. Не могу папку посмотреть, я в мастерской.

- Бросай эту фигню! Бог с ней, с папкой. Я с деньгами и еду домой, чего и вам желам.

Слезы высохли.
Действительно, чего это я?

Костик же! И планы. При мысли о планах сладкая волна пробежала от коленок к лопаткам. Вот оно, чудо-то где.

И я поехала домой.