этот в большом зале
Feb. 1st, 2022 05:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kattrendСнова поиграли в блиц, а параллельно мы пишем новый альбом, поэтому жизненные реалии тут как тут.
Студия оказалась в Доме Офицеров, не то чтобы вот прямо в этой самой величественной башне, но где-то рядом. В студию вёл почти лабиринт: до второго этажа по одной лестнице с парчовыми занавесками, идти в конец коридора с картинами до второй лестницы, с синими занавесками, подняться на самый верх, там снова до конца коридора, и вот там оказались две отлично оборудованные комнаты с барабанами, микшерским пультом и здоровенным звукооператорским окном. Расстановка барабанов и микрофонов заняла едва ли не час, в результате Юна оказалась в центре блестящей стальной паутины из стоек и микрофонов, а прямо перед её лицом на стойке крепился футуристический жезл, совершенно не похожий на микрофон, снимавший панораму. Лось расположился с клавишами в самом центре студии, за спиной у него был рояль красного дерева, на котором стоял игрушечный детский рояль-металлофон, Богдан помнил такой с детства, но этот оказался вполне пригодным для записи инструментом, попадающим даже в некоторые ноты. Но в любом случае, до этой коллекционной советской архаики дело сегодня дойти не должно было, потому что вначале пишутся барабаны и клавиши, заменяющие бас-гитару, и заодно черновой вокал для ориентировки. А уже потом все вот эти дополнительные звуки. Богдану пришлось устроиться у звукорежиссёра за плечом, в комнатке за стеклом, чтобы голос и бубен не лезли в барабанные микрофоны.
Довольно быстро записали болванки двух песен, про "Что город, то и лес", и еще блюз. Хоть вокал должен был быть и черновым, Богдан как-то так выложился в пении, что всерьёз устал.
- Ну что, перекур? - предложил Лось.
- Это надо на улицу идти? - усомнился Богдан, - как-то лень.
- Я тут нашел нычку, в ней хабарики валяются, наверное, там можно.
Вышли в коридор, и Лось показал свою нычку. Иначе эту нишу со стулом было и не назвать: не комнатка, даже не закуток, полтора квадратных метра и здоровенное сетчатое окно. Лось открыл раму, открыл другую, за окном обнаружился огромный бирюзовый зал, погруженный в полумрак. Своды нависали прямо над головой, над ними через прозрачную крышу пробивался ночной оранжевый свет.
- Ни фига себе, - сказала Юна, - а это ничего, что мы сюда курить будем? Это же тоже помещение.
- Так там какой воздушный объём, - отмахнулся Лось, - да и кто там будет парить под крышей в нашем дыму.
Богдан выглянул в окно, и у него возникло странное ощущение, что он уже видел этот зал во сне. Причем, обстановка визуально была совсем не такая: там, во сне, это был накрытый стеклянной крышей обычный двор, с выходящими внутрь окнами, пожарной лестницей и асфальтом на дне колодца, а здесь было бирюзовое и белое, золотые капители колонн, сплетение лестниц, ведущих вниз - а ощущение было такое же. Как будто зал заполняет огромное пушистое животное, готовое взять тебя на ручки. Сочетание уюта и несопоставимости масштабов.
- Кажется, там живёт кто-то большой, - сообщил Богдан. Группа к его сообщениям такого рода привыкла давно.
- Ты шаман, тебе виднее, - пожал плечами Лось. - А вот интересно, эта крыша до сих пор стеклянная или заменили?
- Ты посмотри на это всё, - сказал Богдан, - линолеум на паркете, позолота на колоннах. Это ж памятник архитектуры, тут ремонт, судя по всему, вовсе запрещён. Только реставрация. Да и дух здешний вон какой спокойный.
- Ладно, пойдём еще поработаем, - сказал Лось, - чего тянуть-то.
- Там мне, видимо, микрофоны надо будет подвигать, - сообщила Юна, - я в следующей вещи макаронами играю, звук другой. Так что вы можете еще покурить.
- Ну уж нет, я накурился, - Лось мечтательно возвёл глаза к потолку тёмного закутка, - там такой соблазнительный диван... Я найду, чем с ним заняться.
- Чем можно заниматься с диваном? - засмеялась Юна.
- Лежать!
Богдан остался один в закутке. Достал еще биди. К этому духу в зале явно надо было еще присмотреться. Или прислушаться. Теперь, когда вокруг перестали болтать, стал слышен низкий уютный гул, настолько тихий, что трудно было понять, реальный это звук или кровь шумит в ушах. Но похоже было на ноту ре. Спел на пробу ре - и что-то ответило, то ли эхо этих сложных лестниц и стен, то ли обитатель зала отозвался и продолжил. Пропел ноту еще раз, звук стал различимее. Всё-таки звук, а не кровь в ушах.
Достал из кармана маленький диктофон, профессиональный, с двумя раздвижными микрофончиками. Расставил их для снятия панорамы, выложил на окно, пропел и нажал на запись.
Звук записался! На пределе слышимости, но вполне постижимый для уха, не похожий на эхо богданова голоса или на гудение ламп, скорее, дробящееся на пиксели низкое мурчание, как будто зал занимал исполинский довольный кот.
- А можно будет вытащить микрофон в коридор и записать звук из большого зала? - спросил Богдан звукорежиссёра, вернувшись к своему микрофону.
- Это зачем?! - удивился тот. Вообще-то, звукорежиссёр совсем не походил на человека, способного оценить богдановы шаманские практики. Он выглядел вот совершенно как этот вот винтажный Дом Офицеров: немолодой дядька очень приземлённого вида, когда-нибудь, страшно давно выросший в хорошей семье, получивший высшее образование и привыкший делать музыку трезво, дотошно и тщательно.
- Там отзвук от стен очень интересный, - объяснил Богдан, - мне почему-то кажется, что такое не синтезировать. Ну, попробовать можно? - он показал запись на своем диктофоне.
- В принципе, и это можно почистить, - пожал плечами звукореж, - зум у вас хороший. А можно и микрофон поставить. Это эхо такое? Надо же, две студии на этаже, а никому еще не приходило в голову эхо в зале записывать. Ладно, вот болванку запишем - и попробуем.
Следующая вещь была довольно апокалиптичной и должна была заканчиваться длинной нотой на виолончели и на саксофоне, но все солирующие инструменты пишутся внакладку во второй заход. Богдан подумал, что, раз уж мы изображаем трубы страшного суда, почему бы не включить в них и голос духа, живущего в зале. Трубы - они во всех слоях реальности звучат.
Аранжировку этой вещи придумали недавно, исходно она была совсем классической, жесткие барабаны на четыре четверти, настоящий русский рок. Но Юна придумала новую сетку, вычурную, аж с шестнадцатыми, завораживающую и почему-то страшную, как будто пришел незаметный апокалипсис-зомби, вполз, остался, и мир завершается не эпическим тыдыщным ударом, а безысходным рассыпанием на фрагменты и детали. И звук труб страшного суда в конце звучал теперь по-другому - как сирена отходящего парохода, мол, у вас тут больше делать нечего, мы, пожалуй, поехали. Новая аранжировка была так похожа на происходящее вокруг, что все восхитились и решили вот так и оставить, а финальный звук назвали "трубой страшного туда-сюда".
Поскольку вокал писался черновой, последнюю ноту Богдан просто пропел, за неимением виолончели или сакса. Хотелось вообще спеть ее горловым пением, как у какого-нибудь Ооржака или группы The Hu, но настоящее горловое пение Богдан так и не освоил, шаманских практик для этого оказалось мало, видимо, чтобы научиться это делать, нужно впустить в своё горло всю бескрайнюю степь, а у Богдана в горле помещались только поросшие ракитником берега и серые волны Невы. Поэтому прорычал как смог.
Потом потащили в коридор длинный шнур, микрофонную стойку и качественный конденсаторный микрофон в паутинном подвесе, гораздо более впечатляющий, чем шур, в который Богдан напел черновой вокал. Потом еще один длинный шнур, для наушников. Потом звукореж удалился в свою будку, скомандовал в наушники начинать и Богдан осторожно пропел своё ре. Но ответный звук вышел совсем слабый, показалось, что дух-животное в зале присматривается к выглядывающему в окно микрофону с опаской. Что совершенно естественно для кота, если он, конечно, кот.
- Ничего не слышу, - прошептала Юна, - кажется, тебе не отвечают. А прорычи, как ты в записи рычал.
Богдан попробовал, но ответ был просто эхом от стен. Скучным. Без мурчания.
- Может, ему надо было всю песню показать? Про весь этот апокалипсис-нау, чтобы впечатлился.
- Ни разу не пробовал раскручивать духов на звукозапись, - шепнул Богдан, - ладно, сейчас еще раз.
Вдохнул воздуха диафрагмой, расслабился, как велел препод по горловому пению, и медленно выдохнул из себя низкое "ре", и на этот раз, впервые после того мастер-класса, получилось расслоить его, как это делают степняки, когда нижняя часть твоего голоса как будто бескрайняя степь, а верхняя - серое облачное небо, а в небе орёл, а по степи конь бежит, это вот всё. Тянул ноту, пока хватило воздуха, не хотелось её отпускать, когда еще вообще получится, а когда воздух закончился, из зала прилетел ответ. Гул нарастал, и он был прямо вот такой как нужно, финальный, но, в отличие от пения Богдана, которому всё-таки нужен воздух, заканчиваться он и не думал. Богдан сдвинул наушник с уха - нет, вживую звука почти не было слышно, только неприятное ощущение беспокойства, зато в наушниках, усиленный микрофоном, голос духа звучал так, как будто Богдан ему всё о мире рассказал. Юна посмотрела на Богдана, подняв бровь: ей всего лишь было не по себе. Богдан снял наушники и передал ей. Она слушала звук со всё более округляющимися глазами. Звук только нарастал. Беспокойство тоже. Показалось, что зал дрожит, пол под ногами качается, оба уселись на пол, наушники Богдан положил на колено, потому что слышно было и так. Звук нарастал.
- Слушай, кажется, пока ты пел, он всё про нас понял, - шепнула Юна, - и как его теперь успокаивать?
Богдан показал руками: бубен, мол, стучать. Юна сбегала в студию и через минуту вернулась с богдановым саамским бубном. Он надел наушники, звук в них был уже практически невыносим, хотя звукорежиссер, кажется, плавно прибирал его, чтобы он не зарезался, и принялся осторожно встраивать в него мерные удары, успокаивающий ритм, да нормально всё, не паникуй, всё хорошо, люди иногда заигрываются, но в целом справляются, и мы справимся, и ты.
Кажется, это в конце концов помогло. Звук начал стихать, превратился в то самое раскатистое мурчание, так очаровавшее Богдана вначале, потом стих вовсе.
- Так, - сказал звукореж, подходя, - я всё это записал, хотя сам ничего не понимаю. Потом сами решите, какой фрагмент вам нужен, потому что там чистых пять минут вышло.
Лосиное лежание на диване, кажется, как-то не очень удалось, потому что лежал он на диване в наушниках и ничего не пропустил.
- Не знаю, как ты этого добился, но это реально страшно, - грустно сообщил он, - даже жалко: если мы это всё в песню вставим, оно же длиннее песни будет.
- Да я сам не знаю, - пожал плечами Богдан, - послушаем потом.
- Ты ему про наш апокалипсис-зомби рассказал, - засмеялась Юна, - и он испугался. Тема-то специально придумана для запугивания.
- Так, всё, духов больше не пугаем!- объявил Богдан, - хорошенького понемножку. И пишем второй блюз, он оптимистичный.
- Ну да, - усомнилась Юна, - он-то как раз вообще про конец времён.
- Но это оптимистичный конец времён, - отмахнулся Богдан, - то, что нужно.
Но когда он уже надел наушники и встал перед микрофоном, ему на секунду представилось, что голос духа из зала мог бы и дальше нарастать - и что? Дом Офицеров осыпался бы по кирпичику? И трещина прошла бы поперек Литейного проспекта, и из глубины полилась бы раскалённая лава?
К черту такие трубы. Нет, всё, духов больше не пугаем. Это было просто: во втором блюзе было только звёздное небо, тёмный парк и совершенное спокойствие.
Студия оказалась в Доме Офицеров, не то чтобы вот прямо в этой самой величественной башне, но где-то рядом. В студию вёл почти лабиринт: до второго этажа по одной лестнице с парчовыми занавесками, идти в конец коридора с картинами до второй лестницы, с синими занавесками, подняться на самый верх, там снова до конца коридора, и вот там оказались две отлично оборудованные комнаты с барабанами, микшерским пультом и здоровенным звукооператорским окном. Расстановка барабанов и микрофонов заняла едва ли не час, в результате Юна оказалась в центре блестящей стальной паутины из стоек и микрофонов, а прямо перед её лицом на стойке крепился футуристический жезл, совершенно не похожий на микрофон, снимавший панораму. Лось расположился с клавишами в самом центре студии, за спиной у него был рояль красного дерева, на котором стоял игрушечный детский рояль-металлофон, Богдан помнил такой с детства, но этот оказался вполне пригодным для записи инструментом, попадающим даже в некоторые ноты. Но в любом случае, до этой коллекционной советской архаики дело сегодня дойти не должно было, потому что вначале пишутся барабаны и клавиши, заменяющие бас-гитару, и заодно черновой вокал для ориентировки. А уже потом все вот эти дополнительные звуки. Богдану пришлось устроиться у звукорежиссёра за плечом, в комнатке за стеклом, чтобы голос и бубен не лезли в барабанные микрофоны.
Довольно быстро записали болванки двух песен, про "Что город, то и лес", и еще блюз. Хоть вокал должен был быть и черновым, Богдан как-то так выложился в пении, что всерьёз устал.
- Ну что, перекур? - предложил Лось.
- Это надо на улицу идти? - усомнился Богдан, - как-то лень.
- Я тут нашел нычку, в ней хабарики валяются, наверное, там можно.
Вышли в коридор, и Лось показал свою нычку. Иначе эту нишу со стулом было и не назвать: не комнатка, даже не закуток, полтора квадратных метра и здоровенное сетчатое окно. Лось открыл раму, открыл другую, за окном обнаружился огромный бирюзовый зал, погруженный в полумрак. Своды нависали прямо над головой, над ними через прозрачную крышу пробивался ночной оранжевый свет.
- Ни фига себе, - сказала Юна, - а это ничего, что мы сюда курить будем? Это же тоже помещение.
- Так там какой воздушный объём, - отмахнулся Лось, - да и кто там будет парить под крышей в нашем дыму.
Богдан выглянул в окно, и у него возникло странное ощущение, что он уже видел этот зал во сне. Причем, обстановка визуально была совсем не такая: там, во сне, это был накрытый стеклянной крышей обычный двор, с выходящими внутрь окнами, пожарной лестницей и асфальтом на дне колодца, а здесь было бирюзовое и белое, золотые капители колонн, сплетение лестниц, ведущих вниз - а ощущение было такое же. Как будто зал заполняет огромное пушистое животное, готовое взять тебя на ручки. Сочетание уюта и несопоставимости масштабов.
- Кажется, там живёт кто-то большой, - сообщил Богдан. Группа к его сообщениям такого рода привыкла давно.
- Ты шаман, тебе виднее, - пожал плечами Лось. - А вот интересно, эта крыша до сих пор стеклянная или заменили?
- Ты посмотри на это всё, - сказал Богдан, - линолеум на паркете, позолота на колоннах. Это ж памятник архитектуры, тут ремонт, судя по всему, вовсе запрещён. Только реставрация. Да и дух здешний вон какой спокойный.
- Ладно, пойдём еще поработаем, - сказал Лось, - чего тянуть-то.
- Там мне, видимо, микрофоны надо будет подвигать, - сообщила Юна, - я в следующей вещи макаронами играю, звук другой. Так что вы можете еще покурить.
- Ну уж нет, я накурился, - Лось мечтательно возвёл глаза к потолку тёмного закутка, - там такой соблазнительный диван... Я найду, чем с ним заняться.
- Чем можно заниматься с диваном? - засмеялась Юна.
- Лежать!
Богдан остался один в закутке. Достал еще биди. К этому духу в зале явно надо было еще присмотреться. Или прислушаться. Теперь, когда вокруг перестали болтать, стал слышен низкий уютный гул, настолько тихий, что трудно было понять, реальный это звук или кровь шумит в ушах. Но похоже было на ноту ре. Спел на пробу ре - и что-то ответило, то ли эхо этих сложных лестниц и стен, то ли обитатель зала отозвался и продолжил. Пропел ноту еще раз, звук стал различимее. Всё-таки звук, а не кровь в ушах.
Достал из кармана маленький диктофон, профессиональный, с двумя раздвижными микрофончиками. Расставил их для снятия панорамы, выложил на окно, пропел и нажал на запись.
Звук записался! На пределе слышимости, но вполне постижимый для уха, не похожий на эхо богданова голоса или на гудение ламп, скорее, дробящееся на пиксели низкое мурчание, как будто зал занимал исполинский довольный кот.
- А можно будет вытащить микрофон в коридор и записать звук из большого зала? - спросил Богдан звукорежиссёра, вернувшись к своему микрофону.
- Это зачем?! - удивился тот. Вообще-то, звукорежиссёр совсем не походил на человека, способного оценить богдановы шаманские практики. Он выглядел вот совершенно как этот вот винтажный Дом Офицеров: немолодой дядька очень приземлённого вида, когда-нибудь, страшно давно выросший в хорошей семье, получивший высшее образование и привыкший делать музыку трезво, дотошно и тщательно.
- Там отзвук от стен очень интересный, - объяснил Богдан, - мне почему-то кажется, что такое не синтезировать. Ну, попробовать можно? - он показал запись на своем диктофоне.
- В принципе, и это можно почистить, - пожал плечами звукореж, - зум у вас хороший. А можно и микрофон поставить. Это эхо такое? Надо же, две студии на этаже, а никому еще не приходило в голову эхо в зале записывать. Ладно, вот болванку запишем - и попробуем.
Следующая вещь была довольно апокалиптичной и должна была заканчиваться длинной нотой на виолончели и на саксофоне, но все солирующие инструменты пишутся внакладку во второй заход. Богдан подумал, что, раз уж мы изображаем трубы страшного суда, почему бы не включить в них и голос духа, живущего в зале. Трубы - они во всех слоях реальности звучат.
Аранжировку этой вещи придумали недавно, исходно она была совсем классической, жесткие барабаны на четыре четверти, настоящий русский рок. Но Юна придумала новую сетку, вычурную, аж с шестнадцатыми, завораживающую и почему-то страшную, как будто пришел незаметный апокалипсис-зомби, вполз, остался, и мир завершается не эпическим тыдыщным ударом, а безысходным рассыпанием на фрагменты и детали. И звук труб страшного суда в конце звучал теперь по-другому - как сирена отходящего парохода, мол, у вас тут больше делать нечего, мы, пожалуй, поехали. Новая аранжировка была так похожа на происходящее вокруг, что все восхитились и решили вот так и оставить, а финальный звук назвали "трубой страшного туда-сюда".
Поскольку вокал писался черновой, последнюю ноту Богдан просто пропел, за неимением виолончели или сакса. Хотелось вообще спеть ее горловым пением, как у какого-нибудь Ооржака или группы The Hu, но настоящее горловое пение Богдан так и не освоил, шаманских практик для этого оказалось мало, видимо, чтобы научиться это делать, нужно впустить в своё горло всю бескрайнюю степь, а у Богдана в горле помещались только поросшие ракитником берега и серые волны Невы. Поэтому прорычал как смог.
Потом потащили в коридор длинный шнур, микрофонную стойку и качественный конденсаторный микрофон в паутинном подвесе, гораздо более впечатляющий, чем шур, в который Богдан напел черновой вокал. Потом еще один длинный шнур, для наушников. Потом звукореж удалился в свою будку, скомандовал в наушники начинать и Богдан осторожно пропел своё ре. Но ответный звук вышел совсем слабый, показалось, что дух-животное в зале присматривается к выглядывающему в окно микрофону с опаской. Что совершенно естественно для кота, если он, конечно, кот.
- Ничего не слышу, - прошептала Юна, - кажется, тебе не отвечают. А прорычи, как ты в записи рычал.
Богдан попробовал, но ответ был просто эхом от стен. Скучным. Без мурчания.
- Может, ему надо было всю песню показать? Про весь этот апокалипсис-нау, чтобы впечатлился.
- Ни разу не пробовал раскручивать духов на звукозапись, - шепнул Богдан, - ладно, сейчас еще раз.
Вдохнул воздуха диафрагмой, расслабился, как велел препод по горловому пению, и медленно выдохнул из себя низкое "ре", и на этот раз, впервые после того мастер-класса, получилось расслоить его, как это делают степняки, когда нижняя часть твоего голоса как будто бескрайняя степь, а верхняя - серое облачное небо, а в небе орёл, а по степи конь бежит, это вот всё. Тянул ноту, пока хватило воздуха, не хотелось её отпускать, когда еще вообще получится, а когда воздух закончился, из зала прилетел ответ. Гул нарастал, и он был прямо вот такой как нужно, финальный, но, в отличие от пения Богдана, которому всё-таки нужен воздух, заканчиваться он и не думал. Богдан сдвинул наушник с уха - нет, вживую звука почти не было слышно, только неприятное ощущение беспокойства, зато в наушниках, усиленный микрофоном, голос духа звучал так, как будто Богдан ему всё о мире рассказал. Юна посмотрела на Богдана, подняв бровь: ей всего лишь было не по себе. Богдан снял наушники и передал ей. Она слушала звук со всё более округляющимися глазами. Звук только нарастал. Беспокойство тоже. Показалось, что зал дрожит, пол под ногами качается, оба уселись на пол, наушники Богдан положил на колено, потому что слышно было и так. Звук нарастал.
- Слушай, кажется, пока ты пел, он всё про нас понял, - шепнула Юна, - и как его теперь успокаивать?
Богдан показал руками: бубен, мол, стучать. Юна сбегала в студию и через минуту вернулась с богдановым саамским бубном. Он надел наушники, звук в них был уже практически невыносим, хотя звукорежиссер, кажется, плавно прибирал его, чтобы он не зарезался, и принялся осторожно встраивать в него мерные удары, успокаивающий ритм, да нормально всё, не паникуй, всё хорошо, люди иногда заигрываются, но в целом справляются, и мы справимся, и ты.
Кажется, это в конце концов помогло. Звук начал стихать, превратился в то самое раскатистое мурчание, так очаровавшее Богдана вначале, потом стих вовсе.
- Так, - сказал звукореж, подходя, - я всё это записал, хотя сам ничего не понимаю. Потом сами решите, какой фрагмент вам нужен, потому что там чистых пять минут вышло.
Лосиное лежание на диване, кажется, как-то не очень удалось, потому что лежал он на диване в наушниках и ничего не пропустил.
- Не знаю, как ты этого добился, но это реально страшно, - грустно сообщил он, - даже жалко: если мы это всё в песню вставим, оно же длиннее песни будет.
- Да я сам не знаю, - пожал плечами Богдан, - послушаем потом.
- Ты ему про наш апокалипсис-зомби рассказал, - засмеялась Юна, - и он испугался. Тема-то специально придумана для запугивания.
- Так, всё, духов больше не пугаем!- объявил Богдан, - хорошенького понемножку. И пишем второй блюз, он оптимистичный.
- Ну да, - усомнилась Юна, - он-то как раз вообще про конец времён.
- Но это оптимистичный конец времён, - отмахнулся Богдан, - то, что нужно.
Но когда он уже надел наушники и встал перед микрофоном, ему на секунду представилось, что голос духа из зала мог бы и дальше нарастать - и что? Дом Офицеров осыпался бы по кирпичику? И трещина прошла бы поперек Литейного проспекта, и из глубины полилась бы раскалённая лава?
К черту такие трубы. Нет, всё, духов больше не пугаем. Это было просто: во втором блюзе было только звёздное небо, тёмный парк и совершенное спокойствие.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2022-02-01 05:21 pm (UTC)Очень хорошее получилось: совершенное и хрупкое одновременно...
no subject
Date: 2022-02-01 07:34 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-01 10:51 pm (UTC)no subject
Date: 2022-02-03 12:52 pm (UTC)а про пианино вот, оно?)
no subject
Date: 2022-02-03 01:04 pm (UTC)И оно даже довольно строит :) Правда, мы его вряд ли запишем, мы пошли в Башню только барабаны записать, а остальное будет в другой студии. Но персонажи, может, и запишут :)
А зал действительно шикарный. Я потом насмотрелась на кучу его фотографий в разных ракурсах. Приятно было его вот так случайно найти, да еще и с такой необычной точки обзора.