немножко новых угощений

[kattrend]

Мы тут в блиц поиграли, и писалось мне удивительно странно. Сразу выбрала тему - а потом продолбалась аж на два часа, потому что мы тут довольно нервно продумываем одну осеннюю движуху, которую, по идее, надо было подготовить еще в июне. В общем, я писала текст в Каледоне, а вокруг клубилась бурная дискуссия, в которой я тоже не прочь была поучаствовать. Я завернулась в шаль и постаралась отрешиться - и до такой степени отрешилась, что, когда я дописала и вынырнула, к шали прилип репейник. Тут надо понимать, что я в этой шали никогда не гуляла: связала ее, свернула и принесла в Каледон. Неоткуда было взяться репейнику, кроме текста.
И ребят, кстати, идея новых угощений вдохновила.
Кажется, у нас в Каледоне скоро появится что-нибудь новенькое.

На берегу горел тростник. Всякий раз Канонерская коса оказывалась другой. На этот раз над ней вился дымок, и в зарослях тростника чернели проплешины. А одна из проплешин не чернела, а краснела: там тростник выгорел полностью и продолжал тлеть, и пепел был красным с золотыми искорками. Травка вошла в него прямо в мокрых ботиночках, которые считались у нее шаманскими, потому что были найдены в лесу во время камлания, и почувствовала жар достаточный, чтобы согреть ноги, но недостаточный, чтобы расплавить подошвы. Пепел был как будто живой, похожий на песок, но слишком текучий, похожий на что-то растительное, но не растительной фактуры. Травка поняла, что такую штуку непременно нужно взять с собой. Вокруг, как назло, не валялось никакого полиэтиленового пакета, ничего, во что можно было бы сложить пепел, но у Травки в сумке нашлась небольшая фляжка с остатками коньяка. Ну... хотя бы столько. Травка за раз могла выпить не больше чайной ложки коньяка, он ездил с ней на случай промоченных ног или внезапного головокружения, тянулся страшно долго, но, кажется, тут-то ему и пришел конец. Отхлебнув ритуальную каплю, Травка бестрепетно вылила остатки на обожженную землю, вытерла бутылочку носовым платком при помощи шпильки для волос и набрала в нее столько пепла, сколько влезло. Пепел сверкал из бутылочки таинственными золотистыми искрами.

Канонерский остров летом весь покрыт зарослями самых разнообразных трав - но, если присмотреться, оказывается, что для чая собрать, в общем-то, и нечего. Там встречаются совсем удивительные для наших краёв вещи: например, ковыль. Заросли мать-и-мачехи. Приличный дудник - вся остальная область захвачена злобным борщевиком, но на остров ему не пробраться, и из здешнего дудника можно делать дудки, не боясь обжечь губы. Дикий анис, вот хотя бы он применим для чая. Дальневосточная гречиха; снежноягодник, который в городе сажают в качестве социально адаптированных оградок, а здесь он вырастает в огромные кусты, в недрах которых прячутся клубки никем не обрезанных сухих веток. Чернобыльник, вырастающий выше человеческого роста - но и горькая полынь - священная трава, но всего один кустик. И совершенно незнакомые цветы: лиловые, желтые, когда-то садовые, а теперь совершенно одичавшие и растущие свободно. Сокровища, копи царя Соломона, Голконда - но сокровища, предназначенные для кого-то или чего-то другого. Чайные травки приходилось собирать в каких-нибудь других местах.

С пеплом берегового тростника Травка сделала полупрозрачное красноватое мыло из готовой мыльной основы. Совсем мало пепла ушло: всего-то наполнение горлышка фляжки, остальное так и осталось стоять на столе. В общем, и не страшно, что тогда нашлась только маленькая фляжка.

Фляжка так и перезимовала на столе без всякого применения, потому что не до неё было. Как-то тяжело оказалось тащить кафешечку втроём, слишком много было дел, слишком мало времени. Казалось, вот настанет весна - и станет полегче, но нет, весной дел оказалось еще больше.

- Всё, - объявила Травка в апреле, - завтра еду на Канонерку, а вы тут как хотите.

- Да не вопрос, - сказал Паша, - у тебя выходной, катайся, а то и впрямь что-то загналась вчерняк.

Кататься оказалось очень приятно. Когда всю зиму ездила по сугробам, а потом перебрала велосипед, смазала, отрегулировала и едешь по совершенно сухому и чистому асфальту - это как на драконе лететь, тут и с Петроградки на Гутуевский остров не сложно, и по тоннелю не страшно.

Но дальше, после узкого прохода мимо забора из жилой части острова в нежилую, как-то стало хуже. Сначала еще была дорога - примерно до Екатерингофского бассейна и конца парка, а дальше, уже в начале мегалитической кладки косы, дорожка нырнула вниз и превратилась в реку.

Раньше Травка никогда не бывала здесь в это время весны. Раньше, в марте, еще до начала таяния снегов - приходилось. А оказалось, что в апреле тут половодье. Река лежала перед ней, как законная река, на ее берегах росли тростники, невозможно было поверить, что когда-то здесь пролегала дорога. Река же. Течёт. Травка втащила велосипед на горбатые гранитные блоки, положила его набок и сфотографировала реку. Никто не поверит, что это могла быть дорога. И, как назло, ни одного дерева, чтобы привязать велосипед и пойти дальше - и невозможно повернуть назад, когда уже проехала двадцать пять километров. Травка взвалила велосипед на плечо и потащила его по горбу косы, продираясь по направлению к большой рябине впереди, чтобы привязать велосипед и идти дальше пешком - а от рябины дорога внезапно превратилась обратно в дорогу, оказалось, самое неприятное позади.

Берег, летом заросший глухим тростником, оказался огромным! Вместо зарослей тростника - здоровенный плоский пляж, и Травка шла по нему гораздо дальше, чем обычно почти до самого конца косы, по краю воды, по плотному мокрому песку. "Чайка плачет над озером долго и томно, и ветер не дунет" - крутилась в голове песня, и впрямь, погода оказалась очень, ни тебе ветра, ни дождя, отличная выдалась весна.

А на конце косы, под небольшим обрывчиком, над лучшим травкиным костровищем, уже и солнце пригревало практически как летом. Уходить оттуда не хотелось, а выработанная за полгода привычка каждую минуту делать хоть что-то не давала усидеть на месте дольше двух минут. Травка развела небольшой костерок вблизи от старого кострища, уже занесенного песком, сложив очажок на этот раз из кирпичей стоявшего тут когда-то таможенного дома. Обычно в такой ситуации Травка варила себе чай. Для этого с собой всегда были жестяная кружка, баночка с чаем и китайская плошечка. Но в этот раз чая было явно недостаточно, хотелось большего - очень уж тихо и спокойно было на мысу, очень уж пронзительно восклицали пролетающие чайки. По дороге на остров Травка заехала в магазин за погрызушками в дорогу, а купила, кроме сосисок и хлеба, еще и сахар, сливочное масло, сливки и розовую соль для дома, чтобы уже не париться магазинами вечером.

Никто, наверное, не варил солёную карамель на костре на последнем берегу, на острие города, у самого моря, под крики чаек - невозможно же устоять. Дров на берегу всегда много. Осенние шторма, валящие деревья на косе, к весне выносят уже обкатанные деревяшки, под первым солнцем они успевают просохнуть, а дальше гляди, подкладывай по веточке, чтобы огонь не разгорался слишком сильно и не гас совсем.

Конечно, с одного боку сахар немножко пригорел, и сама Травка немножко подгорела, помешивая - и всё равно у нее получилась целая кружка совсем другой солёной карамели, полной солнца, моря, криков чаек и первого весеннего костра. Оставалось только завязать кружку чистым полиэтиленовым пакетом, погасить костёр и отправиться в обратный путь, помня про залитую водой дорогу.

Оказалось, с карамелью в багажнике и помня, что мокрый участок совсем невелик, и не страшно вовсе.

- Ух ты! - восхитилась Лина. - Это же настоящая шаманская карамель! Давай ее в "особенное меню" внесём!

- Она же там будет инородным телом, - усомнилась Травка, - там всё остальное еще нормальное. Карамель с криками чаек - ну, странно как-то.

- А помнишь, ты мыло с пеплом продавала? А у тебя этот пепел еще остался?

- Мыло не еда. Его в меню не внесёшь, это сувенирка.

- Да не мыло. А вот леденцы, например! Смотри, чего у меня есть! - Лина нырнула в подсобку и вынула оттуда силиконовую формочку с ячейками в виде шишек, - Леденцы! Леденцы с пеплом весенних костров.

- Леденцы с пеплом красного тростника. А что! Огонь. В смысле, давай.

Леденцы получились темно-красные, слегка солёные, и на свету в них проглядывали те же непонятные золотистые искры. Травка упаковала их в маленькие целлофановые пакетики, и выглядели они, как пиратские сокровища.

- Ну вы жжёте, - Паша попробовал кофе с карамелью, пепельный леденец и как-то озаботился. Девочки решительно вырывались вперёд в смысле кулинарного творчества. - Ничего-ничего. Я еще наверстаю.

До середины июля Травка и Лина присматривались к Паше, ожидая, чем он ответит - но ничего не происходило. Каждый его день варился обычный для Паши мужской кофе с суровыми приправами, заваривался черный пуэр и тяжелый ацтекский чоколатль, и ничего больше не происходило.

Но в июле, когда зарядили дожди и стало ясно, что лето как-то не удалось, граффити моментально закрашиваются, вместо пышных золотых шаров городские власти высадили на улице чахлые маргаритки, уличное пианино с улицы Блохина вывезли на свалку и жизни в этом городе больше не будет, Паша ввалился в кафешку в травкину смену с потусторонним выражением лица и с картонной коробочкой.

- Вы не поверите, - сказал он, - но весь остров порос горькой полынью.

- Ты на Канонерку, что ли, съездил?! - восхитилась Травка. - Там же один кустик был!

- Разросся. И, кажется, я вас переплюнул! Пробуйте!

В коробке оказались шоколадки. Явно ручной работы, отлитые в формочки из ближайшего фикс-прайса, квадратные, с круглой впадинкой. Травка осторожно откусила кусочек. Лина подождала минуточку, оценила выражение лица и последовала ее примеру.

- Фига себе как горько! - вскричала она, распробовав, - те, кто пишет на упаковке "горький шоколад", вообще не представляют, что такое горький шоколад!

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался единственный посетитель, сидящий в углу с ноутбуком, - что это вы там пробуете?

- А это пашины конфеты, продукт сумрачного еврейского гения, с горькой полынью - сообщила Травка, - попробуйте.

Посетитель, невысокий небритый парень, похожий на системного администратора, осторожно откусил кусочек, округлил глаза и сжевал всю конфету.

- Невероятная гадость, - восхитился он, - а можно еще одну?

- Так гадость или еще одну? - нервно засмеялся Паша.

- Удивительное ощущение, - доверительно поделился гость, - горько, а оторваться невозможно. Вы же продадите мне таких с собой?

- А у нас еще соленые леденцы есть с пеплом красного тростника... - намекнула Лина, невинно возведя глаза к потолку.

- Любопытно. А что еще? Пирожки с дымом домашнего очага? Варенье из прошлогоднего снега?

- Всего-навсего кофе с карамелью, а карамель с криками чаек. Я вам сварю, - оживилась Травка.

Варенье из прошлогоднего снега, думала она, помешивая кофе палочкой корицы, любопытно. Прошлогодний снег - это нам, конечно, не потянуть. Варенье из лиственничных шишек с песней зяблика? А что. Это мысль. Надо будет попробовать.