kattrend: (ааа!)
Написала для пятнашек рассказец днём, а не вечером, как обычно, потому что вечером собираюсь на день рождения. Надо было еще с Сенной забрать огромную папку с картинами,
собиралась дописать и ехать на метро, и тут мне звонят, что метро кирдык. Спасибо моему тормозизму и чёткой работе ангела-хранителя. В гости я в результате поеду на велосипеде и дворами, спасибо Тигре за велосипед, а текст мой сегодня оказался максимально далёк от реальности.

Текст внутри )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц на чайную тему

- Не стоит присваивать чайному торговцу волшебных свойств, - говорит Люда, цигунский мастер. Вся группа, шесть человек, сидит после цигуна вокруг чайника с пуэром, все пьют из стеклянных стаканов, Люда, как мастер - из фарфоровой пиалки, - многие ожидают от чайных торговцев чего-то особенного, и зря. Просто люди, продают чай. С чего бы им быть мудрецами или волшебниками?

Анна пожимает плечами. Этот явно был мудрец и волшебник. Высокий, бритый, с длинным острым носом и большими карими глазами, цвета чая, вот этого самого, что он продал Анне. Чжен Шань Сяо Чжун, маленькие листья с горы Чжен. Оказывается, любимый аннин чай Лапсанг Соучонг - подделка для лаоваев, чаёк, сдобренный жидким дымом; а настоящий горный чай, который приходится сушить на кострах, потому что в горах слишком холодно - вот этот. Запах дыма в нём совсем слабый, но какой-то настоящий. И цвет - как глаза этого парня из магазина "Море чая". С виду совсем молодой парень, гораздо младше Анны, лет максимум тридцати, а взгляд гораздо старше. Полчаса, не меньше, он посвящал покупательницу в тонкую разницу между внутренним и внешним. За полчаса Анна успела совершенно влюбиться - но и понять в то же время, что ни о чём, кроме чая, разговор не завяжется.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Играем тут в пятнашки, уже доиграли почти. Там была куча разных тем, в том числе и музыкальных - мы теперь так делаем; но всё перебила музыка, которую я пыталась послушать.

Музыка исчезала прямо из-под рук.

Возиться с лялькиным планшетом оказалось как-то долго. Думал - прочистить контакты, ну, подумаешь, искупала, чай, не в царской водке, а в воде обычной. Но оказалось, какой-то контакт всё-таки оторвался, под другим оказалась здоровенная рисина, под третьим - живой мучной жучок. А гаджет явно не предназначен для починки. Всё на липкой тряпочной ленте. Гоша раскочегарил паяльник и принялся по одной переклеивать ленточки на крышку планшета. Медитативная работа, тут бы музыка, которую посоветовал Марк, как раз пришлась бы в кассу - но музыку фиг достанешь. Ссылок полно, но какие заблокированы (провайдер очень извиняется), а какие просто не работают. Один сайт показывает только первые тридцать секунд песен, а как купить - не говорит. Другой даже дал послушать пару песен, а потом стал заявлять, что трек удалён, даже те, что Гоша только что услышал. Третий при попытке кликнуть перекидывал юзера на страницу "Пет Шоп Бойз", четвёртый сообщил, что Гоша использует приложение, не позволяющее прослушивать музыку вконтакте, хотя никаким вконтактом не являлся, а использовал Гоша обычную винду-семёрку. Что-то не так с этим якутским трансом, кому попало его послушать не дают.

И тут зазвонили в дверь. Ну вот уже и Лялька, а планшет еще и отдалённо не готов.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Поиграли в выходные в блиц, написала несерийный текст

Уделка, городской блошиный рынок - город в городе, мир в мире. Оазис настоящей жизни в толпе городских симулякров. Фибровые чемоданы, тележные колёса, бесконечные самовары, один из которых постоянно греет воду, кружева, монетки, целое поле вещей, людей, звуков, разговоров. Тусовочная молодёжь выходит на воскресную барахолку при полном параде - выходят в мир показать себя, насмотреться, набраться вдохновения. Эмма едет на барахолку за материалами. Когда-то много лет назад Эмку подкалывали, а иногда даже и выводили из себя уделкинские мужики - куда полезла за свёрлами, купи, девочка, кружавчик; ах, девки, всё бы им за блестящее хвататься, точно сороки - это когда Эмка искала чистого олова облудить старый кофейник, и вовсе олово не блестело, а хрустело исправно - много воды утекло с тех пор, давно уже Эмма не девочка, и рынок признал её своей, привык, теперь больше уже не подкалывают, а предлагают - медные винтики, латунную проволоку, длинные тонкие свёрла.

Эмма едет на Уделку, толком не проснувшись, и почему-то в полусне представляет себе меха. Лоскутки, шкурки, целые шубы. Приехав, обнаруживает, что меха повсюду, и кажется, что сон так и не закончился. Над толпой плывёт тёплый запах березовой лучины из самовара - а на поле холодно, холоднее, чем в центре, где уже недели три держится стабильный ноль. И ветер мог бы быть северным, восточным, западным - но Эмма точно знает: южный. Только в наших краях южный ветер бывает таким издевательски-пронизывающим.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц, я успела за полчаса до дедлайна. И не собиралась вроде к художникам возвращаться, но что-то мы по ним соскучились, и я, и мои домашние. Я остановилась на тридцати трёх рассказах, как буквы, этот - тридцать четвёртый, буква зю, ни пришей ни пристегни, но в нём зато разных букв целая лавина, пиши в пределах любого алфавита.

- Оказывается, тут тоже бывает зима, - завороженно говорит Лиза.

Когда стоишь по пояс в снегу, трудно такое не заметить. Вытоптано только до камышей, видимо, какие-то дачники утеплили дома и живут в Лисьем Носу зимой; а вот дальше - только сугробы с торчащими из них сухими палками. Казалось, и вовсе пройти не удастся, ни тумана тебе, ни камышей, вся зга видна, вон же залив - но Богдан загородился бубном и торит собой тропу, как бульдозером, остальные идут за ним след в след. И вот окружает уже бирюзовое сияние здешнего неба, и покрытый снегом склон холма, и ели свешивают чёрно-белые лапы.

А вот дальше без лыж не пройти вообще уже никак. Богдан делает шаг вперёд, проваливается и становится видно, что в распадке снега выше его головы, и снег рыхлый, пушистый, нетронутый.

- Не прокопаемся, - печально вздыхает Лиза, и снова говорит это: - Наше время ушло.

Первый раз она это сказала, когда на концерте зрителей было четверо, и те - Лиза, Маша, близнецы и Алёнка. А ведь и афишки в кафешках, и встречку в контакте - ничего не забыли. Ну и что было делать, чтобы совсем не упасть духом? А тут зима.

И ведь прекрасная же зима, если не двигаться с места. Если двинуться, снег оказывается везде. В сапогах, за шиворотом, в шапке.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Пока я томилась ожиданием нашего группового выступления, меня запятнали в нынешних пятнашках. Пока я безнадёжно толкалась с французской тётенькой и снимала видяшки - мне накидали всяких тем прекрасных. А зацепила, между тем, тема, которую мне сразу дал Стрейнджер: "А подкладка у этой шляпы была красная". А потом мы еще поехали в Новый Каледон на новом удивительном трамвае, и там немного покрасили и поштукатурили. А потом в Старый Каледон пить полинин кофе с маршмелками. И красная подкладка шляпы не шла из головы, хотя там еще много было прекрасных тем, и многие прямо очень актуальные. А дома я подумала, что ничего нормального, взрослого, в моей жизни не происходит, то косплеи, то концерты, то ушу, надо как-то заземлиться, что ли - и тут же на меня выпрыгнул какой-то гениус локи. Вот такая у нас земля, ничего не поделаешь.
хороший косплей )
kattrend: (девушки)
А мы тут в блиц поиграли.

В сущности, вязание так похоже на жизнь. Поэтому только крючок, только свобода, никаких спиц! В жизни не бывает этой вот монотонности и этих вот подсчётов. Жизнь разнообразна, то столбик без накида, то аж с двумя, то воздушная петля, а еще можно поднырнуть на два ряда ниже, в прошлое, и на твоём вязании появится стрелка, указывающая вниз. А если сделать так несколько раз, то целая дорожка, вроде той, что индейцы вышивают на своих мокасинах. А еще можно в любой момент сменить нитку - вот только что всё было гладко и жестко - и вот оно уже мягкое и пушистое, только слегка путается. Надоест пушистое - берёшь следующий клубок, с блёстками, теперь каждый столбик отчётливо виден, и сияет немножко искусственно, как будто вкрутил белую люминисцентную лампочку.

И тут как раз гаснет свет.

***
Read more... )
kattrend: (девушки)
Текст из нынешнего блица, посвящённого дню рождения [livejournal.com profile] a_str Потому и море. С днём рождения, дорогой друг!

Из нашего верхнего окна видно море.

Из нижнего не видно не потому, что море далеко. Оно повсюду, впереди, по сторонам и даже под нами, в канале Иосии, но его закрывают дома, стены и парк.

Парк у нас вертикальный. Когда-то там был жилой дом, но эти люди ушли еще тысячу лет назад, мародёры на своих башмаках принесли туда немножко земли, ветер принёс листьев окрестных деревьев - а через сотню лет старые берёзы и шеари давали жизнь молодым кипарисам, соснам и пинтаррусам. Вот кипарисы-то море и заслонили, но если подняться в башню, его видно.

Мы, правда, редко поднимаемся. Мы с сестрой очень заняты.

У нас ресторанчик. Так и называется: "Маленький ресторанчик". Всё, что нужно, мы достали в своё время на рынке. Случайно свернули в боковой проход с улицы, увешанной одёжками, ботинками, разноцветными парусами и мотками цветных тросов - и оказались в раю кухонных приборов и устройств. Сестра моментально влюбилась в кованые и литые чаши кухонных комбайнов, я - в их механику. Тогда мы и начали думать, что у нас может получиться.

И действительно - у нас получилось. Мы арендовали дом с башней на повороте Колодезной улицы, передняя его часть была из желтого кирпича, такую глину добывают на севере города, из южной же, бурой, делают посуду и черепицу. Задняя часть дома врезалась глубоко в скалу. Разумеется, мне понадобилось совсем немного времени, чтобы выяснить глубину скалы и возможность её долбёжки. Не так уж оказалось много, но стенные ниши, полочки для комбайнов, упоры для инструментов мы, конечно, к обстановке добавили.

Много народу в нашем ресторане не помещается, но и мало не бывает никогда. Ровно столько, сколько мы двое можем успеть накормить. Люди говорят, что ходят к нам есть потому, что у нас спокойно и легко дышится, это, наверное, из-за парка, который прямо напротив, на второй стороне нашей треугольной площади с колодцем. Или из-за колодца, поднимающего наверх прохладный воздух протекающей на нижнем ярусе реки Джейны.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц, потому что у Чингизида день рождения! Я не хотела писать последний рассказ про питерских художников, потому что я не в Питере, энергия не та. Аська предложила написать про Мартышку, давненько я к ним не заглядывала - я заглянула и выяснила, что сейчас нить утеряна, это не страшно и не непоправимо, я к этим ребятам возвращаюсь более-менее всю жизнь, они там не пропадут. А получился вообще другой какой-то чувак, которому (которым) тоже нужно тем или иным образом быть.

Когда ты художник, можно спать, когда захочется, или не спать вовсе. Так утверждает коллективное бессознательное. Жаль, ангел с блокнотиком из-за плеча художника обычно об этом не знает. Ангел с блокнотиком - существо простое, он на вопль "вдохновения!" записывает вдохновение в блокнотик и даёт его позже, когда уже выполнит предыдущие пункты - хорошего кофе, разноцветной бумаги, чтобы зашла Юлико, чтобы Юлико ушла, потому что нет сил объяснять, что за запредельный ужас чувствуется ночью в мастерской. Кирилл сразу чувствует, что это не того градуса ужас, когда можно девушку обнять, приласкать, а там, глядишь, и дальше что хорошее получится - нет, тут не получится, девушке страшно, ну и иди, девушка, заметившая покойную тётушку, мы тут с ангелом как-нибудь сами.

Потом ангелу приходится дать Кириллу подушкой по башке, потому что разбираться с тётушкой следует во сне. И вот Кириллу снится, что он обнимает тётушку за хрупкое плечико и говорит что-то утешительное, потом укладывает спать, укрывает пушистым одеялом и просыпается под своим собственным, тонким, истошных эквадорских цветов. Ну вот, думает Кирилл, удачно вышло, надо бы, что ли, опять к Юле клинья подбить, вон хорошая какая, тётушку заметила. "Клинья к Юле", - записывает ангел. Или не подбивать, - думает Кирилл, перемалывая в ручной кофемолке крупные зёрна, - а то еще лишнего заметит. От этих девиц решительно ничего невозможно скрыть. Видят на три метра вглубь. В голове возникает картинка, ангел опускает блокнотик и задумчиво смотрит. На картинке девушка с любопытным и непрозрачным лицом пристально разглядывает внутренности бородатого чувака, и внутренности эти как на ладони. "Я, пожалуй, тут посижу," - говорит себе ангел, устраиваясь на перилах балкона, видя, что в ближайшие несколько часов мыслей не будет. Кирилл вдруг радуется, что пойдёт сейчас в мастерскую и хорошенько поработает, и дополнительно радуется, что тётка и впрямь спит, раз мастерская вызывает такие чувства.

Ангел выдёргивает листок из блокнотика и рисует улиточку. Листок вне блокнота - просто листок, ничего интересного. За улиточкой неторопливым шагом идёт лошадь, за лошадью - трёхголовый русофильский дракончик. Не у всякого ангела бывает отпуск. Но если твой подопечный художник, то частенько. Сейчас он там всё делает сам. Кисточкой, холстом, модными акриловыми красками. Ангелы могут расслабиться.

Так в доме хорошо. И тут звонит телефон. И ангел сразу понимает, что нехорошо он звонит. А Кирилл не понимает, потому что не слышит, телефон звонит в куртке в прихожей, а Кирилл наслаждается холстом за углом, под окном, из которого льёт ясный июньский свет. Но со второго раза звонок до него доходит, и он меняется в лице, падает в кресло, и оттуда уже продолжает разговор: ну ничего себе, ну пиздец, как же так... А. Да. Говорят, такие люди находят дорогу в другой мир. Да, конечно буду. Ты держись там. Звони, если что надо. Отпуск окончен, понимает ангел, сейчас будет много мыслей, и берёт перо наизготовку. Нечестно, - думает Кирилл. - хотели же на фесте уличных театров встретиться. А я ему Олдей не вернул, - думает Кирилл, и это тоже никакое не пожелание, и ангел ничего не пишет, только гладит Кирилла по плечу. Кирилл, конечно, не чувствует, но ему как-то легчает. Ну да, думает Кирилл, можно же во сне, как с Валерой, тогда же всё во сне обсудили; "найти во сне Анатолия," - пишет в блокнотик ангел, и тут же чувствует: не найдёт. Этот друг сразу далеко ушёл, за восемь часов сна не добежишь, да и незачем. Но пожелание уже записано в блокнот, и, значит, будет пытаться исполниться тем или иным образом.

Кирилл встаёт, натягивает кеды и идёт куда-то бродить. Вот ведь отличная же погода, - думает Кирилл, - солнце. Листья зелёные. На Елагином клоуны классные. Так могли бы оттянуться. "Отличная погода," - пишет ангел, - "классные клоуны". Ну вот, записано. Теперь, хоть подопечный и не попадёт на Елагин, всем остальным выступления понравятся. Всегда так с этим человеком, он как будто знает, как правильно пользоваться этим блокнотом.

К вечеру Кирилл возвращается на Пушкарскую. В створе Бармалеевой сияет закатное солнце, красотища, - думает Кирилл, - надо бы бахнуть, и ангел записывает: "Бухло". Все предыдущие пожелания, кроме одного, исполнены: погода хорошая, уличные театры удались, еще несколько пожеланий относились к красоте города и сиянию девичьих ножек, вот только сон о покойном друге еще не исполнен; значит, и бухло должно ждать своей очереди. Иногда порядок действия ангельского блокнота раздражает самого ангела.

Художник возвращается домой, битый час стоит перед картиной, на которой взгляд у девицы, в отличие от первоначального мысленного наброска, несколько ошарашенный, а у молодого человека толпятся за плечами призраки - мужчина в шляпе с книжкой, миниатюрная тётушка, длинный волосатый музыкант, невысокий длинноносый фотограф, полосатый кот, встрёпанный скворец. Смотрит на картину, но не берётся за кисточку, потом падает на кровать поверх эквадорского одеяла и засыпает, даже не завернувшись. Ангел, погодя немножко, накидывает ему на босые ноги край одеяла. Ну, он мог и сам во сне засунуть ноги под одеяло, ну, что такого.

Художнику снится Эрих Хоннекер. Кирилл ни дня в жизни не думал об Эрихе Хоннекере. Ангел вздыхает и пожимает плечами: ну, а что могу поделать? Анатолий уже бесконечно далеко, так уж вышло, жил анахоретом, читал книжки, любил жену, достиг полной гармонии, вышел из колеса перерождений, поди догони его теперь. А этот неприкаянный поблизости болтается, хорошо хоть присматривают за ним, вон, рассказывают сейчас Кириллу, как этот полтора месяца, попав сюда, молчал, потому что неловко было за всё, что натворил; а потом снова за старое взялся - об охоте стал думать, о девочках. Кириллу не очень интересно. Он понимает, что финт не вышел, встречи не будет, и томится, из вежливости выслушивая историю восточнонемецкого сатрапа. Пусть уж его попустит, что ли, - думает Кирилл помимо воли, - ну, какая тут охота, если в рай попал? Пусть уж так как-нибудь просто порадуется. "Да возрадуется душа Эриха Хоннекера", - пишет ангел, и чувствует себя немножко неловко.

Утром Кирилл едет на похороны друга, и встречает других друзей, и жена друга совсем не хочет выпить, а вот Кирилл и Макс хотят, и Макс достаёт бутылку коньяка, а Кирилл достаёт хлеб и колбасу, а жена друга обнимает всех и говорит всем "держись", вопреки обыкновению последнего времени, когда всякий страдалец в ответ на "держись" кричит "За что я должен держаться и зачем?", но ангел хорошо понимает, за что держаться и зачем. Ангелы вообще хорошо понимают простые вещи. Так что, когда Кирилл думает: и ты держись, маленькая, ангел пишет это в блокнотик, и уже назавтра это пожелание освобождает дорогу, когда маленькая жена друга слушает музыку и чувствует, что мир ещё не совсем закончился.

И вот Кирилл по-прежнему в мастерской, и за его плечом толпятся призраки, и на дворе ночь, и ангел с блокнотиком сидит на окне и болтает ногами. Ангелу всё равно, спит подопечный или не спит. Его дело записывать мысли, когда они есть, и смотреть в окно, когда художника несёт. За окном половинка луны освещает облачную улитку, облачного коня и облачного дракона. Блин, это же совсем не то, что я хотел, - доносится до ангела мысль, - С таким тормозизмом ни за что нельзя умирать в сорок пять, как Толик, - думает Кирилл, - может, хоть к полтиннику научусь рисовать что представил. "Не умирать в сорок пять", - пишет ангел и приплясывает на подоконнике. Вот и молодец. Дальше пишем "научиться рисовать, что представил", а теперь переворачиваем блокнот. А что, у него есть и другая сторона. Эти два желания пускай повисят ещё, а другие уже сейчас поработают. Ну да, ангелы тоже умеют хитрить, не я придумал правило очерёдности, я придумал, как его обходить. Да просто человек нравится, вот и всё.

А человек думает: "Так, срочно еще белил, неужели нету больше? Где ж я возьму белил в пол-второго ночи?" - и тут же находит белила на дне коробки, да не один тюбик, а сразу два. Запасливый.
kattrend: (девушки)
А мы тут в Пятнашки играем, и меня сразу запятнали! И я гну свою линию. Собственно, мне всего два текста осталось до задуманного объема

Лиза любит пироги. И пирожки. И какую-нибудь самсу с курицей, даже, не к ночи будь помянута, шаверму. Почему, кстати, считается, что шаверма - нездоровая еда? Там ведь курица, и помидоры, и огурцы, и капуста, и лук, и пшеничная пита, дар богов - всё это не относится к вредной химии. И курицу эту шавермщики руками не лапают - вертел крутится сам, шавермщик срезает курицу большим ножом, собирает лопаточками, уверенные, точные движения, приятно посмотреть. Гораздо приятнее, чем безжизненные пирожки в трейлере, которые пекут на заводе, а в трейлере только разогревают. Ну уж нет. То ли дело грузинская пекарня на рынке, где всё видно - как лепят пироги, как их пекут, как вынимают из печи, и пироги такие свежие, что долго еще греют сквозь сумку лизин бок.

Один только во всём этом минус. Если жрать пироги, сидя дома, под чаёчек, скоро и в эти прекрасные штаны-аладдины перестанешь влезать. Так что Лиза просто бежит, думая о пироге, на премьеру школьного спектакля. Маша, скорей всего, уже там, причесывает всю труппу, натренировалась на Алёнке, неудивительно, что её запрягли, а Лиза как раз задержалась, печатала программки.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Буковки из нынешнего блица. Как всегда, коллеги о жизни и смерти - а я о Докторе и рукоделии.

Докторовый запой продолжался с новогодней ночи. Посмотрели в декабре рождественского "Доктора Кто", восхитились, решили продолжить. Оказалось, что бандиты многое пропустили, Лиза в поисках вдохновения посмотрела одна весь девятый сезон, пока парни были в школе. Посмотрели девятый сезон. Сожрали тонну мандаринов. Маша по дороге на ночной просмотр нашла стопку холстов на подрамниках, сочла это знаком, уже написала две картины. Богдан, обнаружив, что Лиза осваивает вязание на спицах, Маша рисует, близнецы крутят шар, а Алёнка шьёт из тонкого трикотажа микроскопического кота, на следующий просмотр принёс кожи и обручей, чтобы тоже не терять время зря. Покончив с девятым сезоном, вернулись к четвёртому - потом пятый, шестой.

И вдруг каникулы закончились. Нет, просмотры не прекратились, но их пришлось заканчивать к полуночи, а не в шесть утра, как в каникулы.

Лиза стоит перед тяжёлым нравственным выбором.Read more... )
kattrend: (девушки)
Текст из нынешних пятнашек.

- Нет, сейчас момент неподходящий, - говорит Лиза в телефон, - ну, не знаю, как всё сдадим... Ну, извини. Да, просила, но тут всё завертелось. - Лиза вздыхает, возвращается к компьютеру, а через два часа вспоминает, что на кухне в песочнице стоит кофейник с кофе. Кофе уже горчит.

Снова телефон. Нет, и опять нет. Сговорились они там, что ли? Да ну вас всех нафиг, сейчас денег не заработаю - весь январь будем лапу сосать. А тон выберем вот такой же спокойный, какой был в той статье про конец глобализации, исследовательский такой, как будто я инопланетянин, которого вся эта хрень совершенно не раздражает, а, напротив, интересует с научной точки зрения. Лиза стучит по клавишам, в замке поворачивается ключ, топот, два шлепка на пол набитых учебниками рюкзаков, вопросительный вопль.

- Чуваки, вы там как-нибудь сами разберитесь, - измученно сигналит Лиза из компьютерной норы, - у нас дедлайн с содомом и гоморрой!

- Оки, - хором отвечают бандиты и идут разбираться. Вряд ли на кухне есть настоящая еда с такими раскладами, но концентраты с консервантами найдутся, чай в чайнике там, доширак. У самих дел по горло.

***

Макс и Мишка по очереди пытаются справиться с неудобным глючащим графическим планшетом. То тормозит, то мечется, ну как этим работать? Да еще и один на двоих.

- Чертов планшет, - измученно отбрасывает перо Макс после тщетной попытки перетащить берет на голову одноклассницы. На заднем плане уже врезана Эйфелева башня, и, в общем-то, финал не за горами, если б не чертова техника.

- Может мышью? - грустно предлагает Мишка. Фотошопить мышью, ну да. Девятнадцатый век.

- У меня лучше предложение есть! - вдруг озаряется Макс.

- Эээ, - ревниво возражает Мишка, - предложения - это моя профессия, ты у нас критический центр.

- Пренебречь, - говорит Макс, - вальсируем. Зайцу позвонить! Маша сейчас к ярмаркам готовится, делает предметы, значит, планшет свободен.

- Ты гений! - Мишка сияет, - беру свои слова взад. Заяц же еще и фотошопит, как бог!

- Хотя... - мрачнеет Макс, - припахивать-то её неловко. Это же нашего класса проект, а не её. Она, небось, со своим возится.

- Ну так и спроси.

Звонить - это к Максу. Мишка почему-то по телефону преимущественно неуместно ржет и никак не может перейти к сути дела, не имея возможности оставить пространство для реплики брата, а Макс как-то справляется.

Алёнка оказывается почти свободна. Её было хотели припахать делать реквизит, потому что у них не видео, как у десятого класса, а театральная постановка, но оказалось, что в бескрайних машиных загашниках найдётся сколько угодно странных шляп, и Алёнку отпустили. А дома как раз совершенно невыносимо, потому что взрослые истошно мастерят, кот носится и нервничает, и Алёнке не по себе.

- Ха! - говорит Макс, - как будто у нас тут нормально! Мать по уши в компе, на сигналы не реагирует.

- Но у вас хотя бы барабаны с антресолей не падают, - парирует Алёнка, - я скоро приду.

Алёнка моментально берёт дело в свои руки, и куда только стеснительность девалась! Курсор, направляемый уверенным пером, кружит по экрану, превращаясь то в рамку, то в ножик, то в палец; мигом и береты приклеены, куда нужно, и пейсы, и фигуры аккуратно приделаны к фону.

- Ну ты навострилась! - хором восклицают близнецы.

- Спасибо, - улыбается Алёнка, - а хотите, гнома покажу? Это гифка. Можно, я в мой вконтактик войду? - конечно, герою можно всё. Алёнка логинится, ныряет в недра своей фотоколлекции и вытаскивает оттуда картинку с округлым зелёным холмом, на котором колышется трава. Правда колышется! В холме открывается круглая дверь, показывается уморительная морда в колпаке, нервно озирается, прикладывает палец к губам и исчезает. И всё плавно! Мульт настоящий, только без звука.

- Ну ни хрена себе! Почему ты это не выложила?

- Ну, тут еще нужно кое-что доработать, - смущенно опускает глаза Алёнка. - звук еще не успела. Очень спать хочется.

Макс и Мишка синхронно вздыхают. Спать хочется нечеловечески. Уже декабрь, но он ничем не отличается от ноября. Темно, сыро. И так много работы, что уже дня три вообще не брали в руки шаров.

- Заяц, - говорит Мишка, - ты уже не заяц, ты настоящий взрослый кот! Такие штуки делаешь. Но ты уроки-то сделала?

- Не-а, - признаётся Алёнка, - но у меня всё с собой. А вы?

- Мы тоже не. Устраивайся, где удобно.

Алёнка занимает зерномешок, раскладывает учебники, близнецы устраиваются вокруг стола, и работа снова тянется.

***

Маша смотрит на стенд. Машина половина стенда наполовину покрыта резными деревяшками, богданова - обвешана бубнами самого разного размера, от микроскопического до вполне приличного тридцатисантиметрового. Наполовину! Это катастрофа. У Маши уже кружится голова, но надо же заполнить просветы! И идея с человечками такая удачная. Год обезьяны - это как-то нелепо. У Маши нет в голове образа обезьяны, то ли дело дракон. Даже коза и то пригодилась, а тут совсем было грустно до тех пор, пока в голову не пришли эти человечки со стеклянными бусинами вместо лица. Человечек - тоже своего рода обезьяна, слишком вертикальная и неуравновешенная, ну так среди обезьян разные попадаются. И вот Маша точит и точит этих человечков, но они такие маленькие, что заполнить ими стенд - легче умереть. Не к добру построили они стенд в виде ширмы. Хорошо Богдану, сделал большой бубен - пол-стенда занял.

А Богдан на кухне ищет пластырь. Уже привык натягивать большие бубны в перчатках, но эту мелочь в перчатках толком не обтянешь, а мелочь нужна. Не каждый захочет учиться камлать, а микробубен-оберег на рюкзак всякий повесит. Вот и вписались чуть ли не во все новогодние ярмарки, сейчас не заработаем - потом уже никто и не предложит. Тянуть сразу двадцать микробубнов оказалось травматично, все мизинцы прорезал ниткой. Повезло, пластырь есть. И всё равно совсем не хорошо. Нельзя так загоняться.

***

Лиза дописывает очередную фразу и отхлёбывает холодный кофе. Кажется, неплохо получается - или нет? Уже не очень понятно. Нельзя так загоняться.

***

- Вот бы завтра в школу не ходить... - мечтательно растягивается на зерномешке Алёнка.

- Ага, и нам не хочется, - подтверждает Макс, - но у нас хотя бы видео, а вам вживую показывать. Не придёшь - всё сорвётся.

- Я знаю, - вздыхает Алёнка, - я так, помечтать... Вот бы пробраться в наше место и хорошенько поспать.

- Ага, - Там сейчас воды по пояс, - ветер-то юго-западный, - а если бы и прошли, - там, может быть, тоже зима, - фиг поспишь, - отвечают близнецы.

- Всё равно нельзя так загоняться, - ворчит Алёнка и сворачивается в клубок, - я еще не взрослый кот. Хочу быть зайцем.

***

Богдан лепит пластыри, проверяет, как размокли в миске очередные маленькие лоскутки кожи - но тут юго-западный ветер распахивает форточку и путается в богдановой бороде. "Ну что мы за дурни, - думает Богдан, или ветер, - дофига же всего наделали, ну нет, всё, хватит".

Он подходит к Маше, берёт ее за плечи и оттаскивает от стенда.

- Хватит уже, - говорит он, - мы уже на людей не похожи. Есть уже чем торговать.

- Но пусто же! - восклицает Маша, - вот тут и тут, и сюда бы еще хорошо что-нибудь.

- Смотри, - говорит Богдан и быстро перецепляет нескольких человечков посвободнее, - вот и всё, нет свободных мест. Всё готово, всё красиво. Пошли?

- Куда? - не понимает Маша.

- Куда угодно. Для начала к Лизе, а там посмотрим. Куда-нибудь погулять, что-нибудь поесть. Благородному мужу благоприятна твёрдость.

- А не стойкость? - хихикает Маша. Богдан мотает головой.

- Со стойкостью мы с тобой уже и спать перестали, и есть, и даже курить. Нет, теперь нам благоприятна твёрдость. Твёрдо решить, что хватит, и попуститься.

***

Лиза открывает дверь, и глаза ее безумны.

- Пара слов осталась, и всё, попущусь, - обещает она строго глядящему на неё Богдану.

- Два, - предупреждает он, - не больше два. Напиши их, отправь - и всё.

- Слушай, я не знаю, как там положено отдавать честь шаману племени, но считай, что я да, - бормочет Лиза, возвращается к компу, что-то там делает и возвращается на кухню.

- Отправила, - говорит она, - и не то что бы мне полегчало.

Богдан достаёт из-за пазухи связку бананов:

- Эндорфинчиков?

- Пожалуй, - Лиза рассеянно протягивает руку, вскрывает банан и задумчиво его жуёт, не особенно осознавая вкус. Эндорфинчики, небось, сами как-нибудь проберутся, дорогу знают. Интересно, когда последний раз был настоящий выходной? Так, чтобы проснуться утром - и ничего не было надо до самого вечера? Лиза не помнит.

- А что у нас дети делают? - спрашивает Маша, - Алёнка взяла у меня сумку шляп и сбежала, а сумку оставила прямо посреди коридора.

- Не знаю, - пожимает плечами Лиза, - надеюсь, что-нибудь делают. Впрочем, если не делают, тоже хорошо. Должен же кто-то быть счастлив.

Маша исчезает в направлении детской и через минуту возвращается с вытянувшимся лицом.

- Хочу попросить у них политического убежища, - провозглашает она, - в их прерии - просто рай!

В оранжевой комнате близнецов с глобуса-абажура свисает тряпочная пирамида. Серая, из полупрозрачной синтетической ткани, в несколько слоёв. Ткань близнецы закупали для конвента, тридцать пять метров, из неё получился отличный дом. В доме горит тёплый свет. Края дома растянуты по кругу толстыми томами древней детской энциклопедии. Богдан хлопает в ладоши, как принято в тех краях, где нет дверных косяков.

- Войди в наше типи, гость, - слышится из-под подкладки торжественный шепот.

- Нас тут трое, - так же шепотом отвечает Маша, - это ничего?

- Ничего, - заверяют изнутри, - в нашем типи хватит места всем.

Внутри удивительно уютно. Расстелены матрасы, на девичьей половине на зерномешке спит Алёнка, посреди, на месте костра, горит на подносе толстая свеча. Мишка гордо сидит на месте вождя, Макс валяется в правой половине. Макс садится, Мишка сдвигается - и места хватет действительно всем. Взрослые падают вповалку.

- Почему мы сами до этого не додумались? - патетически вскидывает руки Маша.

- Мы бы тоже не додумались, - признаётся Мишка, - если бы не Алёнка. Она как-то расстроилась, что нам до нашего места не добраться. Ну мы и построили для неё какое-то подобие. Как в фильме "тридцать три несчастья".

- Вот молодцы, - восхищается Лиза, - полезно как бывает размножаться! Спасители вы, помогители, спасибо-помогибо.

- Ну что ж, - говорит Богдан, - раз так, устроим пикник.

- Пикник в комнате, - укоризненно качает рыжей головой Макс.

- Пикник не точка в пространстве, а состояние души! - провозглашает Богдан и достаёт простую снедь: бородинский хлеб, кусок сыра, пучок укропа, помидоры в мешке. Маша даже оглядела его повнимательнее: это у него такие карманы бездонные?!

Все, кроме Алёнки, которую решили не будить, жуют терапевтические бутерброды и расслабляются. Лиза начинает вспоминать, когда последний раз удалось выспаться - да вот же, буквально в субботу; Маша обнаружила, что уже минут пятнадцать не думает о человечках, теперь перед её глазами свернувшийся кольцами дракон, которого, конечно же, надо будет написать на том круглом холсте, как только закончатся ярмарки.

- Остановить бы время, - вздыхает Лиза, - а то всё кажется, что не хватит. Хотя, с другой стороны, мне вот кажется, что уже часов одиннадцать, а по часам вроде восемь всего.

- Можно попробовать, - говорит Маша и лезет в карман широких штанов. А что, только Богдану можно носить в карманах всякую полезную ерунду? На свет появляются жёлтые плоские с виду песочные часы. Но не песочные - клепсидра. Маша ставит часы рядом со свечой, и в её свете видно, как мелкие пузырьки геля текут в часах вверх.

- Сработает? - ухмыляется Богдан.

- Честно? - отвечает Маша, - понятия не имею. Но попробовать-то можно.
kattrend: (камлать-колотить)
текст из нынешнего блица.

- Как, - спрашивает Лось, - можно пройти шаманскую инициацию? Сейчас, я имею в виду, в наше время, в городе?

Лось и Богдан сидят на треугольной лестнице, в полутьме, курят. Посреди площадки стоит странная фанерная конструкция, собранная кем-то из прежних арендаторов точки - пепельница. Внизу на лестнице свет есть, стены расписаны множественным графити, полузаброшенный завод весь снимают музыканты и рукоделы; и в этом бледном пробивающемся снизу свете видно, что Богдан вопросу совсем не рад. Странно. Вроде хотел порадовать друга разговором на интересную ему тему, а он куксится.

- Да никак, - наконец отвечает Богдан и яростно втыкает микроскопический окурок своей биди в диковинную пепельницу. - Напрочь культура потеряна. Во сне разве что духи поучат, но лечить всё равно не сможешь.

- А чего ты злишься? - оторопело спрашивает Лось.

- Да так, вообще. Китаец меня послал. Не могу, говорит, делегировать тебе практику. Я, мол, тебя учил только для профилактики, себе помогать, хочешь лечить - изволь получить медицинское образование. Ага, сейчас. В западной системе, как же. Дели чувака на части и лечи отдельно каждый кусок мяса. Я так с живыми людьми не могу.

- А кого лечить-то хочешь?

- Да вот хоть тебя, - мрачно смотрит Богдан на Лосика, - чтобы не ношпу жрал, а сам был у меня здоровый. Девчонок. Детей. Кого лечить всегда найдётся.

- А духи твои что говорят?

- Отмахиваются и ржут. Ты, мол, музыкант, вот и стучи себе, а остальное как-нибудь само размулюется.

- Ну и пошли поиграем, - предлагает Лосик. В самом деле, не ныть же собрались, а репетировать.
Read more... )
kattrend: (девушки)
а мы тут в блиц играем. Шана това!

Лизе снится дом-не-дом, помещение, конструкция из толстых еловых стволов, скрученных и связанных, как дуги в палатке. Внутри - что-то похожее на спортивные трибуны, только с мониторами, туда можно забраться и поиграть в компьютерную игрушку, но все места заняты, а некоторые, судя по объявлениям, еще и куплены кем-то. Лиза потерянно бродит вдоль сюрреалистических деревянных стен, видит, что по одной балке стекает смола, розовая и застывающая на конце капель мелкими розочками. Хочется ее собрать - смола выглядит безусловной ценностью, почти сокровищем, но Лиза подозревает, что зачем-то смола этому стволу нужна. Лиза провожает взглядом весь ствол: он изгибается огромной дугой, вот, наверное, что выдавливает из него смолу, и там, наверху, смола покрывает его целиком, свисает сияющими гроздьями. Лиза почему-то понимает, что это не очень безопасно, гнутая балка может сломаться; она поднимает с песка под ногами какую-то соломенную ленту, не то продольный срез бамбука, не то еще что-то деревянное, но прочное и гибкое, и начинает обвивать липкую от смолы балку веревочной сетью. Совершенно не удивляется тому, как легко это получается. Вообще-то, в жизни Лиза не очень уважает ручную работу. Если что-то надо сплести - это к Маше, вот плести слова - другое дело. Но здесь всё удалось легко и быстро. Рраз - и вот уже вся балка упакована в прочную сеть. Кто-то заговаривает с Лизой, Лиза не запоминает, о чем - она смотрит на другие балки, составляющие конструкцию дома - а и они оплетены где соломенной сетью, где металлическими крепежными лентами. Надо же, радуется Лиза, я всё сделала правильно, здесь и раньше так чинили - и с этой радостью просыпается.

Боже мой, полдень! Хорошо, что праздник, парни в школу не опоздали - плохо, что еще же халу печь. И почему снилась вся эта древесина? К чему это вообще?

Кухня почему-то загромождена стульями. Обычно Лиза старается их тут держать по минимуму - есть же кухонный диванчик, в конце концов, на нем почти все помещаются, а стулья только путаются под ногами. Но тут один - под книжным стеллажом в простенке при входе, Лиза налетает на него первым делом, другой - под буфетом, на котором стоит бочка, на которую надето несколько пар стимпанковых очков - а, нет, уже не надето, так, тут всё понятно. Очки принесла Маша, разочаровалась в них, предложила парням - но не отдала и тут же устроила из них инсталляцию. Третий стул подстерегает прямо возле плиты, похоже, что-то доставали с верхней полки - ну что, что оттуда можно доставать? Четвертый стул, икейский табурет с подножкой, вызывающе стоит прямо посреди кухни, под круглым абажуром, с которого свисает скрюченное перекати-поле. И всё еще свисает. Тоже непонятно, кто куда зачем лазал. Вот как вредно просыпаться в полдень, кухня за это время превращается в сущий детектив.

За утренним кофе в освобожденной уже от стульев кухне Лизу ловят авторы детектива. На обоих надеты гогглы.

- Мам, нам нужен зритель - придумали одну штуку - посмотри, как это выглядит, - по очереди выпаливают дети, встают один за другим - как бы один рыжый подросток с четырьмя руками, если смотреть с лизиной точки - и принимаются разнообразно перекатывать волшебный шар по четырем одинаковым ладоням. Откуда-то выныривает второй шар, шары как бы летают в воздухе, перекрещиваясь, Лиза ни за что не поверила бы, что они такие тяжелые, если бы не держала их в руках. Из правой нижней руки шар выскальзывает, и один подросток распадается на двух, Макс ловит шар у самого пола и пожимает плечами:

- Извини. Я ж не вижу, что делаю.

- Вот-вот, - говорит Лиза, - и вообще эта обнимочка выглядит эффектно, но яойно. Другого варианта нет?

- Есть, - радуется Мишка, - вот и мы подумали, что фигня выходит. А если так?

Близнецы встают рядом, переплетают руки, и шары снова катаются друг за другом по четырем ладоням, теперь гораздо аккуратнее, потому что все четыре зеленых глаза следят за их перемещением. И плечи в таком положении свободны, так что шары перекатываются и по плечам.

- Гениальная была идея подарить вам шары, - наконец говорит Лиза, - даже обидно немножко, что у меня нет к этому таланта.

- Мам, - строго говорит Мишка, - если мы соберемся написать рассказ, нас моментально забанят где только можно. Каждому своё.

- Так, - говорит Лиза, - хорошенького понемножку. Давайте-ка сделайте английский, пока не поздно, а то вечером ребята придут халу есть, и вовсе будет не до того.

Лиза остаётся одна с миской, мукой и ложкой. Несмотря на заворожившее её мелькание прозрачных шаров, перед глазами у неё по-прежнему смолистые балки из утреннего сна.
Read more... )
kattrend: (камлать-колотить)
Текст из пятнадцатых пятнашек, которые начались у нас пятнадцатого августа.

Бывают моменты, когда вдруг замечаешь совершенно факультативные обычно вещи, например, государство или собственное здоровье, а еще бывает август, когда традиционно уже замечаешь всё вот это, и остров поджаривается в непонятной микроволновке, когда ледяной ветер дует из завтрашнего октября, а внутренний жар, не считаясь со сплошной пеленой облаков, палит из вчерашнего июля, который не был, кстати, жарким. И вдруг за тебя берутся политика с экономикой, и чувствуешь себя двумерным обитателем двумерного социума, а не жителем мультиверсума, которым тебе положено быть. Бывают моменты, когда срочно хочется сменить глобус, и есть, кстати, отличный другой глобус на примете, один хороший художник показал, и вот чего бы туда не отправиться?

Маша даже спрашивает Лизу по телефону: отчего бы туда не отправиться?

- Дорогой друг, - говорит Лиза, - если ты прекратишь читать фейсбук и отъедешь от города километров на сто пятьдесят, тебе и наш глобус вполне понравится. А мы даже не знаем, на каком языке там говорят. А я, как ни крути, кроме как по-русски писать не умею.

- А может, там вообще не действует вавилонское проклятие, - предполагает Маша, - и всё равно, на каком языке писать.

- А если там вообще людей нет, одни вот эти бессмертные эльфы, и они книжек не читают, а если читают, то умиляются: ну надо же, мимими, такое однодневное существо - и вдруг написало чего-то. Нет, не уговаривайте и не уговаривайте.

Лиза валяется на диване с ноутбуком, но не пишет, а прокрастинирует. Разглядывает в сетях всякие раскопки, черепушки, черепки, артефакты, вот, например, валяные штаны из пустыни Гоби, очень милые, Лиза и сейчас не отказалась бы, разве что не сию минуту, жарко. А вот полнозубый симпатичный скелет из Варны. Археологи пишут - сорок пять лет было чуваку, а у него тридцать два зуба! У Лизы уже едва двадцать набирается, да и те чиненые. Уму непостижимо. Хорошая, должно быть, в этой Варне вода, вот куда бы переехать. И золота вон полно, или было полно. Ага, переедешь, а там все не кивают, а головой мотают, и язык похож и не похож - и как жить?

В трубке между тем Маша в телефоне замирает и прекращается, зато начинаются непонятные шумы, звериный какой-то рокот, тыдыщ, бум-бум, а потом растерянный голос сообщает: "Извини, у меня тут лось, я перезвоню".
что за лось )
kattrend: (долбаное техно)
это мы тут в блиц играем. Тема выдалась удивительная, сама по себе отдельный текст: Мокрое пятно на стене росло каждый день, потихоньку вытягиваясь вниз; он уже давно пообещал себе, что как только оно коснется поблекшего завитка рядом с выключателем, обязательно позвонит домкому, у него будет повод - электричество же! Каждый день, с трудом выдавливая себя из кресла вверх, он боялся, что выключатель уже залит водой и его ударит током - боялся и ждал, потому что мокрый выключатель был последним его рубежом, последним шансом заставить их сделать что-то с этой проклятой трубой в перекрытиях, с запахом плесени, с утренним страхом, когда, задыхаясь, он упирается в подлокотник одной рукой, выжимая себя вверх, и шарит по проклятой стене в темноте. Он очень, очень страшно было упасть из этого положения, если ударит током.

Музыка одолела. Четыре концерта на одной неделе, и еще репетиция. А тут еще появляется китайский доктор, он приходит нерегулярно, и его лекцию, конечно, Богдан пропустить не может; а тут как раз доктор рассказывает про канал желчного пузыря и показывает точки, радуясь, что у Богдана такие удачные жилистые рельефные ноги, очень наглядно показывать на них точки - так что на пятничный концерт Богдан опаздывает на час, бежит от метро бегом, а там уже все на взводе и играют очень нервную импровизацию.

С Богдановым приходом, конечно, все расслабляются. Да еще как расслабляются. В одиннадцать хозяин клуба говорит, что электричество пора выключать, а то бабушка сверху может быть очень против, но, если хотите, продолжайте в акустике. И все продолжают в акустике. Ну, кроме Лосика, конечно, у него клавиши, но у них есть маленький слабенький динамик. А потом вдруг оказывается, что метро уже закончилось.

- Лосик, я у тебя переночую? - спрашивает Богдан. Очень удачно Лось поселился, на Коломенской, в самом средоточии маленьких клубов, их тут в округе шесть или семь, играй не хочу. Лосик соглашается, но как-то печально. Он вообще в последнее время выглядит постоянно печальным.

- Да я давай отвезу, - предлагает Женя, барабанщик. У него старенький вольво с двумя дверями. После погрузки железа и малого барабана еще остается место для Богдана и его бубна.

- Да меня рубит, - говорит Богдан, - а Лось рядом.

- Ну, смотрите сами, я поехал.

По дороге заходят в магазин, прихватывают колбасы и пряников. Бухло уже не продают, чему Богдан даже рад. А то у Лося такое лицо, что пришлось бы нажраться, а так, может, и удастся этого избежать. На крайняк есть, например, раскуриться. Хотя, похоже, тут не курить надо, а выяснять, что Лося грызёт.

У Лося комната в коммуналке с маленьким захламленным тамбуром, а в комнате корявая антресоль, построенная из всякого мусора, под антресолью - обитая одеялами тон-камера, если завернуть одеяла кверху, вполне обживаемый дом-в-доме с мягким полом, компьютер, комбики, микрофоны, нора одинокого музыканта. И пахнет в ней почему-то плесенью.

Лось ставит кофр с клавишами в угол, падает в кресло, открывает окно и закуривает. Богдан продолжает принюхиваться. Сильнее всего плесенью пахнет из левого угла. Трогает стену - мокрая.

- Ну да, - говорит Лось, - вот такая фигня. Какой-то идиот трубу отопления засунул в стену. Вот подберется к розетке - и трендец компу.

- Так тебя из-за этого клинит в последнее время? - поражается Богдан.

- Ну, это и вообще всё, - вяло отмахивается Лось. - Дурацкая квартира. Дурацкая жизнь.

- Ну ладно, - решается Богдан, - у меня как раз с собой было.

На свет появляются каменная трубочка, деревянная коробочка с растительным логосом, железная зажигалка с огнём - все стихии, кроме воды, которая так измучила бедного Лося. И возносится благословенный дым, и стихии объемлют музыкантов.

***

Лось спит на антресолях, а Богдан не спит. Валяется на толстом матрасе тон-камеры и слушает звуки квартиры.

Что-то булькает в стене. Скрипит старый паркет. По потолку топочут чьи-то маленькие лапки - похоже, у соседей сверху кот. Что-то гудит на улице. Ничего, в общем, особенного, никаких таких ужасов кромешных. Призраки цепями не грохочут. Бесы из щелей не вылезают. Коммуналка как коммуналка. Ну, сантехника страшная и ванна черная, но кого этим напугаешь вообще. Надо бы посмотреть, что там за труба в стене, - думает Богдан и засыпает.

Под журчание стены снится Богдану вода. Богдан думает, что вода - хороший знак. Если во сне вода, значит, наяву удастся что-то исправить. Всегда так было.

***

- Надо, Лось, - говорит Богдан с утра, - чем без толку томиться, просто сломаем стену и посмотрим, что там.

- Да не умею я этих вот ремонтных дел, - нудит Лось. - штукатурка, трубы... Я бы лучше кнопки топтал.

- Ну так и топчи, кто ж тебе мешает. Знаешь, как Машка стенку ремонтировала? Поковыряла ее пальчиком, а стенка и давай осыпаться. Отломила еще кусок, а стенка на неё как вся упадёт. Потом они эту стенку вчетвером штукатурили, методом Тома Сойера, веселились очень. А сейчас стенка стоит как каменная, кривая, правда, вся, но поверх Машка всё равно космический лес нарисовала, так что неважно. Круто же. Весело.

- Ужасы какие ты рассказываешь, - ёжится Лось. - Тебе надо, ты и ковыряй.

- Что-то ты мне кого-то напоминаешь, - хмурится Богдан, - какой-то советский мультик. Был там такой болезненный персонаж, вот что бы вспомнить, как его звали. Его от уныния всем миром спасали. Кстати, о мире, дай-ка я Машечке позвоню. Ей понравится.

Маша появляется сияющая, с титановой фомкой наперевес.

- Артефакт советских времён, - сообщает она радостно, - титановая фомка, достояние советского инженера. Куда вонзать?

Богдан оттаскивает от стены комод, подстилает газету, приглашающим жестом одаривает Машу мокрой стеной. Маша засучивает рукава - и действительно вонзает в стену свое орудие. Лось предусмотрительно забился на антресоли с ноутбуком и недоуменно наблюдает, как хрупкая художница с разноцветными перьями волос отламывает здоровенные куски штукатурки, словно ваяет прямо из стены чрезвычайно вдохновляющую ее скульптуру.

В какой-то момент Маше в лицо брызгает теплая вода.

- Ага, вот оно! - восклицает Маша и отламывает еще кусок. Теперь труба открывается во всей красе. Стена изнутри сделана из редко стоящих вертикальных сосновых досок, обшитых дранкой. Между двумя из них вставлено что-то вроде деревянного короба, открытого с одной стороны, в нём-то и проходит злосчастная труба. Железная, когда-то выкрашенная зеленой краской, а теперь ржавая. Внизу у трубы тройник, одна труба уходит к соседям, в другую комнату, другая - в комнату Лося. А наверху, над тройником, зачем-то врезан вентиль. Без головы, правда, но явно предназначенный для перекрывания воды.

- Чудо советской мысли, - комментирует Богдан, - врезать вентиль - и наглухо замуровать его в стену. Конечно, он-то и течёт.

Тонкий веер тёплой воды из-под вентиля бьёт в стенки деревянного короба и плещет в комнату.

- Большое спасибо, - прочувствованно говорит Маша, вытирая лицо, - что сейчас май. Вода не горячая. Лосик, а Лосик. Может, у тебя тут завалялся где-нибудь на антресолях такой ящик со всякой ерундой. У всякого мужика должен такой быть. Ну, запасные прокладки, железо всякое, веревочки, резинки.

- А я откуда знаю, - бурчит Лось, - я сюда ничего такого не приносил. Я здесь вообще-то снимаю.

- А антресоль-то твоей комнате полагается? Ну, знаешь, полочка в коридоре, шкафчик между дверями, не знаю, чердак какой-нибудь?

- Ну, вообще-то, есть, - признаётся Лось. Нехотя слезает с антресоли, уходит грохотать куда-то в недра бесконечной квартиры, возвращается со здоровенным посылочным ящиком, перевязанным бумажной бечевкой.

- Ну ты, Маша, шаман, - говорит он, - откуда ты такие вещи знаешь?

- Не всё же Богдану шаманить, - пожимает плечами Маша и вываливает содержимое ящика прямо на пол, и так уже испоганенный мокрой штукатуркой.

В ящике обнаруживаются аптечные баночки с мелкими винтиками, устрашающего вида разводной ключ, моток лохматого льна, груда разрозненных и явно уже использованных кранбукс, ожидаемые Машей прокладки, нанизанные на веревочку, о, а вот и искомая голова от вентиля, напоминающая железный цветок.

- Ото ж! - восклицает Богдан, хватает голову, насаживает её на кран и с натугой перекрывает его. Теплый дождь прекращается.

- Повезло, - говорит Богдан, - течет снизу, а не сверху. Это мы, кстати, и соседям тепло перекрыли.

- Спасибо, что май, - повторяет Маша и роется в резинках. Одна из них явно предназначена для вырезания мембраны для газовой колонки, с тканью внутри, еще вполне живая, остальные-то безнадёжно потрескались.

- Хозяева-то знали, в чем главная проблема этого жилища, - радостно сообщает Маша, - чего надо насобирали. Вот сейчас резинку примотаем - и можно будет жить.

Лось смотрит на неё с суеверным ужасом.

***

- Ну вы и монстры, - говорит он потом, когда мусор уже вынесен Богданом, пол помыт Машей, труба, обтянутая резинкой, не течёт, и все пьют кофе с пряниками, - Машка, ты чего, всегда сантехнику сама ремонтируешь?

- Я и газовую колонку могу починить, - гордо говорит Маша.

- Хрена художники нынче пошли... - качает головой Лось.

- У Лизки есть фанфик про космического сантехника, - признаётся Маша, - по Доктору Кто. Он - обслуживающий персонал времени. Прилетает куда надо и ремонтирует что надо. Так вот я в жизни успела понять про него одну важную вещь.

- Это какую же?

- К нам он не прилетит.
kattrend: (девушки)
Лиза лежит на диване в комнате по имени "Большая комната" и чувствует себя бессмысленно, беспощадно телесной. Каждая часть ее тела подает невнятные сигналы, в целом означающие "жить в этом мире нельзя". Уже понятно, что дедлайн безнадёжно просран, но нельзя же вот так просто взять ноутбук и дописать текст, когда всё так окончательно кошмарно.

Как хорошо, что больше дома никого нет. Бандиты в Башне, богема тоже где-то шляется по своим богемным делам. Или плохо? Иногда бывает так, что начинаешь с кем-то говорить, и экзистенциальный ужас отступает. А иногда бывает и наоборот: говоришь с кем-нибудь, а тело скручивает изнутри непонятная боль, к которой если присмотреться - и не боль вовсе, так, непонятное что-то, чистой паники там приблизительно девяносто пять процентов.

А тут еще небо такое странное. Прямо перед глазами, на северо-востоке - чистое, голубое, вроде бы довольно радующая погода, а выше, у края окна - почему-то бурое. Там висит непонятная пыль, невероятный для северных краёв хамсин, ветер несуществующей пустыни. Говорят - это, мол, оттого, что всю зиму посыпали мостовые песком, а теперь ветра его раздули. Что, если подумать, чистейшее враньё. Во-первых, нет там никакого ветра, а не то воздуха в форточку проникло бы побольше. Во-вторых, в ту краткую неделю, когда был серьёзный снег, посыпали крупной солью, а не мелким песком. А это даже и не песок, плавали-знаем, видели уже песчаные бури, когда настоящий песок вихрился на асфальте клубами. Тут всё наоборот: пыль летит откуда-то сверху, тонким спокойным слоем ложится сверху на автомобили, как пепел из машиного сна.

Нельзя жить в такую погоду, и вообще жить трудно.

И тут как раз - то ли удачно, то ли неудачно - звонят в домофон.
это я, - говорят снизу голосом Богдана )
kattrend: (камлать-колотить)
Текст из тринадцатых пятнашек. Я после него еще напишу, что меня на него сподвигло. Вообще, практически всё здесь (за редким исключением) написано с натуры.

- Он не летает, - вешает голову Макс, - пора это признать.

- Может, хвост потяжелее? - предлагает Мишка.

- Нет, у него что-то плохо в самой конструкции, - мотает головой Макс, признанный голос здравого смысла. Алёнка горестно вздыхает.

Змей прекрасный - с виду. Шелковый квадрат, покрытый стимпанковыми картинками летящих воздушных шаров, найденный в секонде на Сытном рынке платок на тонких сосновых рейках. Коричнево-золотисто-бежевый, весь как бы сообщающий о полётах - и не летающий. Хвост ему сделали из подходящих по цвету лент - и, похоже, то ли лент не хватило, то ли надо было брать пластиковые. Ветер у моря был достаточный, несмотря на то, что самого моря как бы и нет. Вдоль всего берега Крестовского стоит унылый синий забор, за которым строится западный скоростной диаметр, сокращенно - Засада. Но если взобраться на бруствер, оставшийся от старого берега, выше забора - можно поймать хороший верхний ветер. Значит, действительно змей никуда не годится. Надо было бальсовые рейки брать, есть же в "Радиоуправляемых машинках", эх, дурни.

- Надо было брать корабль, - бурчит Макс. - Китайцы знают, что делают.

- А этот зато наш, - тихо возражает Алёнка, - а еще у китайского крылья того. Неполиткорректные. Мама говорит.

Ну да. Крылья у китайского корабля сделаны из шестицветной радужной ленты. Запуск такого змея может быть приравнен к политической акции. Поэтому змей висит на кухне, и в нём сидит деревянный пиратский капитан.

Змея несли в розовом огромном пакете, который сейчас торчит, свёрнутый вчетверо, у Алёнки под мышкой. Алёнка грустно разворачивает пакет, собираясь упаковать в него красивого, но неудачного змея - и тут ветер подхватывает пакет и тащит его вверх из Алёнкиных рук.

- О! - оживляется Мишка, - а это маза! Дай-ка, дай-ка! - отбирает у подруги пакет, привязывает к нему нитку и возвращает пакет вместе с катушкой. Нельзя позволять девочкам грустить, когда сам обещал порадовать.

Пакет послушно взлетает над недостижимым морем и висит там, вызывающе розовый на фоне весенного неба, покрытого мелкими облачками.
вся остальная жизнь внутри )
kattrend: (девушки)
Инаан Хонтрийский, мечник, навигатор потока, наследник престола Хонтри, закрыл за собой дверь.

Конечно, в тот момент он не думал, что закрывает ее совсем, вообще. Какая дверь сможет оставаться закрытой, если все движения потока - как на ладони? Просто сообщение отца о грядущей свадьбе оказалось очень уж шокирующим. Как можно навеки привязывать себя к одному цвету волны, если пока не познакомился с другими? Конечно, у него была Тривия, ни одному наследнику престола не будет позволено даже задуматься о женитьбе, пока он не попробует на вкус, о чем, собственно, речь. Но Тривия - это совсем другое. Она - как сама вечность, как древнее перекрученное дерево эваа на склоне высокой горы.Она - наставник. Невозможно думать о ней, как о чём-то своём, когда ты сам юн,гладок и не знаешь и сотой доли того, что знает она. Бывают же другие женщины. Девочки. Сияющие, свежие, яркие, как солнечные блики на воде, как ясные струи водопада, золотые крылья, гибкие хвосты, янтарные глаза. Почему ему дозволена только одна, да он ее еще и не видел никогда? И это - на всю оставшуюся вечность? Нечестно.

Так и вышло, что Инаан в сердцах вылетел в поток и закрыл за собой дверь, а когда опомнился, оказалось, что в новом мире нет никакого потока. Только узкий и прямой коридор времени, в одну сторону. И форма здесь удавалась только бескрылая.

Нечестно.

***

- Это нечестно, - буркнул Гаври Тур Таур, с ненавистью глядя в красивое лицо сестры, вернувшейся с первого занятия по Обязанностям. Почему, почему так заведено, что престол Шаваллайны наследуют женщины? Нет, мать отличная владыка, он слова против не скажет, но он тоже, может быть, был бы отличным правителем. Как знать? Но учат сестру. А ему и заняться-то нечем. - Почему вообще ты? Почему не я?

- А какой от тебя толк? - пожала плечами Арианна Тур Энна, - ну посмотри на себя. Весь в каких-то шнурках, скула расцарапана, колени в грязи. Опять дрался. Как мальчишка, а ты ведь старше меня. Нет, заниматься делами может только женщина. Развлекайся. Собирай свои верёвочки. Дерись.

- Я и с тобой могу подраться, - объявил Гаври Тур Таур, сдвигая нижний ярус сурри к локтям. Не следовало ей так пренебрежительно отзываться о его сурри. Каждая сурри другим концом была привязана к какому-то событию. Не так уж много полагалось принцу событий. Но Гаври тщательно собирал и ловил их. Это была вся его жизнь - во всём доступном ему разнообразии. За неё он мог и принцессе по лицу заехать.

Но принцесса допускать такого поворота событий не собиралась. Вскинув руки, она потянула из пространства собственные сурри событий, не материальные, как у мальчишек, а настоящие. И пригвоздила брата к стене.

- Ты мне надоел, - объявила она, - Тебе стоит побыть кем-то другим. О, знаю: кот. Очень тебе подходит. Верёвочки и подраться, что еще нужно коту. И ничего лишнего, пожалуйста.

Гаври увидел, как стремительно разрастается окружающий его зал. Цвета глохнут, превращаясь в "темный" и "светлый", запахи, напротив, растут, заполняют собой мир, и сестра теперь смотрит на него сверху вниз.

Почувствовав, что может двигаться, Гаври Тур Таур подбежал к большому зеркалу, не успев прочувствовать, что бежит на четырех конечностях. В зеркале отразился голый серый кот с огромными глазами, шерсть у него была только на лапах и за ушами, всё остальное складывалось мелкими морщинками. Гаври укоризненно посмотрел на сестру и взвыл: "Эарра!" Для других слов его новая глотка не годилась.

- И не проси, - покачала головой сестра, - мне нравится твой новый облик.

- Уау?! - вопросительно мявкнул Гаври.

- Разве что какой-нибудь хороший друг, - пообещала Арианна, - для этого тебе надо будет как минимум его завести. По крайней мере, придется узнать, что людей можно не только бить. Да, и не забудь: друг должен быть королевской крови. Таково условие задачи. Ты меня разозлил, и я крепко завязала.

- Эааа! - провыл Гаври, намекая, что гипотетический друг может и не знать, как развязываются узлы.

- Ну так ты ему объяснишь, - пожала плечами сестра, - уж развязывать-то ты умеешь.

И вышла из зала.

А Гаври присел на задние лапы и задумался. Хвост очень в этом помог. Обвить себя хвостом оказалось полным аналогом метафорического выражения "взять себя в руки". Еще спасибо, что все его сурри сестра врастила в него, и сейчас их сила как бы сконцентрировалась в хвосте. С заломленным почему-то кончиком.

Сестра и раньше завязывала его во всякие неприятные и абсурдные формы. Но, как правило, ему удавалось развязаться самому, и ему это даже нравилось. Хоть какое-то развлечение в бессмысленности жизни. Но друг королевской крови - это очень, очень сложная задача.

Хорошенько разнюхав воздух, Гаври определил, что, кроме узнаваемых королевских запахов семьи, в паутину мира вплетается еще один запах, незнакомый, но определенно королевский. Это был самый кончик нити, и вёл он далеко за пределы всех сетей, тёк, как ручей. Друг там или не друг, а для начала его надо хотя бы поймать. Кот вскочил на лапы и устремился вдоль этой чужой нити.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Текст на тему "Деревянный болван для неясных целей, размером с ворону, полосатый, милый"

Небо серое, Машу окружают тонкие ветки и наклонные стволы, переплетение кустов и деревьев, совершенно летних, в зелёных листьях. Вокруг шумят и приплясывают какие-то ребята, невнятная молодёжь в среднестатистической черно-серой одежде, в круглых шапочках - не наши люди, средние статисты. В ветвях свиристят и перелетают с ветки на ветку незнакомые желтые птицы, формой и размером как иволги, но совершенно лишенные каких бы то ни было отметин других цветов. Маша сидит на пне и рисует этих птиц, но получаются почему-то полураспустившиеся или уже отцветшие маки, круглые бархатистые зеленые коробочки и края нежных лепестков; Маша каким-то образом знает, что это и есть портрет птиц.

Потом рисунок заканчивается, и надо возвращаться - в дом? В лагерь? Информации об этом в голове нет, но зато есть направление: вон туда, налево, через кустарник. Маша поднимает глаза к небу: небо, и без того пасмурное, мрачнеет на глазах, кустарник тоже выглядит не слишком симпатичным, такой обычно растёт на топких болотах, но здесь под ним твёрдый холм, поросший черникой. Стоило свернуть в кусты, как с неба начинает падать, а потом и прямо валит стеной сероватый снег. Маша подставляет ему руку: тёплый. Не снег, пепел. Как от тысяч сгоревших книг.
дальше )

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 4 5 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 07:37 am
Powered by Dreamwidth Studios