kattrend: (ааа!)
Написала для пятнашек рассказец днём, а не вечером, как обычно, потому что вечером собираюсь на день рождения. Надо было еще с Сенной забрать огромную папку с картинами,
собиралась дописать и ехать на метро, и тут мне звонят, что метро кирдык. Спасибо моему тормозизму и чёткой работе ангела-хранителя. В гости я в результате поеду на велосипеде и дворами, спасибо Тигре за велосипед, а текст мой сегодня оказался максимально далёк от реальности.

Текст внутри )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц, я успела за полчаса до дедлайна. И не собиралась вроде к художникам возвращаться, но что-то мы по ним соскучились, и я, и мои домашние. Я остановилась на тридцати трёх рассказах, как буквы, этот - тридцать четвёртый, буква зю, ни пришей ни пристегни, но в нём зато разных букв целая лавина, пиши в пределах любого алфавита.

- Оказывается, тут тоже бывает зима, - завороженно говорит Лиза.

Когда стоишь по пояс в снегу, трудно такое не заметить. Вытоптано только до камышей, видимо, какие-то дачники утеплили дома и живут в Лисьем Носу зимой; а вот дальше - только сугробы с торчащими из них сухими палками. Казалось, и вовсе пройти не удастся, ни тумана тебе, ни камышей, вся зга видна, вон же залив - но Богдан загородился бубном и торит собой тропу, как бульдозером, остальные идут за ним след в след. И вот окружает уже бирюзовое сияние здешнего неба, и покрытый снегом склон холма, и ели свешивают чёрно-белые лапы.

А вот дальше без лыж не пройти вообще уже никак. Богдан делает шаг вперёд, проваливается и становится видно, что в распадке снега выше его головы, и снег рыхлый, пушистый, нетронутый.

- Не прокопаемся, - печально вздыхает Лиза, и снова говорит это: - Наше время ушло.

Первый раз она это сказала, когда на концерте зрителей было четверо, и те - Лиза, Маша, близнецы и Алёнка. А ведь и афишки в кафешках, и встречку в контакте - ничего не забыли. Ну и что было делать, чтобы совсем не упасть духом? А тут зима.

И ведь прекрасная же зима, если не двигаться с места. Если двинуться, снег оказывается везде. В сапогах, за шиворотом, в шапке.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц, а у меня как раз тридцать третий рассказ в книжке. То есть, последний про художников Петроградской стороны. Боюсь, рассказ получился несколько беспроблемным, потому что на две трети писался посреди концерта, где я сначала играла со своим проектом, а потом с Максовым. А вчера отсыпалась после ВК-феста и репетировала. А позавчера весь день играла на ВК-фесте ирландщину. Ничего удивительного, что у меня вышел сплошной джем.
И - он от первого лица, потому что рассказы в книге на самом деле буквы. Начинается с "аз" (рассказ "Меланхолия", первый в этом теге) и заканчивается "я".


- А ты замечала, - говорит Маша, - что у тебя обязательно в рассказах есть какой-нибудь Миша? Если нужен герой заднего плана, который не проявляется в действии, а только, скажем так, держит задний угол картины, то это обязательно Миша?

Я смеюсь. И ведь действительно. Забавно, что мой Мишка выполняет в племени совсем другую роль. Он генератор идей, шило в попе, движок. Он и Мишкой-то оказался неосознанно, в полной прострации я была, родив эту увесистую парочку, во мне была вся дающая жизнь вселенная, и человеческая логика была в тот момент от меня бесконечно далека. И вот оказывается, что почему-то я убеждена, что, если должен быть кто-то, тихонько спасающий мир на заднем плане, это должен быть обязательно Михаил. Ага, сейчас, скажите это Мишке, так он и пошёл на задний план.

- Помнишь, у тебя картинки были про архангелов? - напоминаю, - цветными карандашами по чёрной бумажке. Вот там архангел Михаил был, что надо. Такой надёжный серьёзный работяга, если что, подставит крыло.

- Так ты из-за этого, что ли? - удивляется Машка, - надо же. Они, кстати, так у меня и потерялись. Чувак, который их у меня для выставки брал, спятил, и всё потерял.

- Безумие в наших краях - это да, проблема, - соглашаюсь. - Два заказа не взяла, про абьюз и про покемонов. Тошнит чего-то. Вообще-то, сейчас лето беспокойного солнца, как в 94 году. Тогда я очень удачно сбежала. Может, повторим?

- И теперь же у нас есть другое солнце! - радуется Маша, - вот только у Богдана концерт, а через неделю следующий.

- Ничего, нам и недели хватит. Да я бы и на ночь согласилась, - и чувствую, что хорошо бы это была прямо вот эта ночь. Богдана, конечно, вряд ли заставишь вести таратайку после концерта, а ведь здорово было бы... Ладно, так и быть, не эта, пусть будет следующая. В конце концов, купить еды, взять кота, проверить, ездит ли вообще эта таратайка. Да и бандиты мои где-то шляются, надеюсь, не сейшенят.

- Эх, - вздыхает Маша, - чувствую я, что давно мы форточку не открывали. Как там Богдан говорил - встать в проходе с бубном в качестве вентилятора, а то и Марика вызывать с саксофоном, чтобы гнать оттуда сюда воздух, потому что своего тут уже не осталось.

Я смотрю на ветви вяза во дворе. Ветви стоят, как приколоченные, весь ветер, похоже, выдулся в выходные, и отдыхает теперь в своих каких-нибудь нетях. Значит, Марик вполне возможен.

Но до следующего вечера, когда мы упаковали вещи, нет нам никакого Марика - и Богдан привязывает к верхнему багажнику самый свой большой девятигранный бубен, и мы грузим в багажник рюкзаки, и запрессовываем на заднее сиденье всех тощих, а я сажусь вперёд, и мы выезжаем из города в сумерках, и благодарим удачу за то, что на дворе глухой будень, и не так уж много народу осаждает северный выезд из города. По левому борту торчит недостроенный пень пятигранной башни, а мы едем прочь, прочь, по нижней дороге, по берегу, пока не сворачиваем к посёлку, пересекаем посёлок, выезжаем к знакомым камышам, и ничего здесь после зимы не изменилось, тропинка, уходящая в камыши, тёмные кусты.

Мы взваливаем на себя рюкзаки, приближаемся к камышам, и на этот раз на мне хорошая обувь, крепкие ботинки работы Бори Корейца, неубиваемые и почти непромокаемые, но я всё равно отстаю и оглядываюсь. Почему-то мне кажется, что кого-то не хватает. Вот Богдан впереди с огромным бубном и огромным же рюкзаком. Вот Маша с бирюзовыми на этот раз волосами. Вот мои прекрасные дети, рюкзаки у них как раз не очень большие, потому что палатка наша, на троих, у меня. Вот Алёнка, заплетённая в две косы, задумчивая, как всегда. И я. И я застреваю на границе камышей, оглядываюсь - и вижу белый микроавтобус. Вот кого я жду.

Мы останавливаемся и ждём. Марик, большой, рыжебородый, в чёрной футболке и белых штанах, выхватывает из автобуса рюкзак и кофр с саксофоном и почти бежит, догоняя нас.

- Уф... Подъезжаю к дому - и вижу вашу колымагу. Ну, я и за вами.

- Вот и молодец. Ну, пошли.

- Э, э, погодите, а что...

- Ну типа пикник, - объясняет Мишка. Вынырнул из камышей, облапил родителя, через минуту и Макс присоединился, так что еще десять минут мы никуда не идём, обнимаем Марика. А потом всё таки идём, потому что с той стороны дует нежный бирюзовый ветер, и устоять просто невозможно.

- Погодите, - говорит Марик, - какое-то у меня странное чувство.

Мы выбрались на высокий берег болота и сидим на поляне вокруг своего старого кострища, которое как-то и не выглядит старым. Над нами сумеречное небо, Маша сказала бы: сверху индиго, потом изумрудный, потом оливковый и золотисто желтый. В общем-то, и в наших краях бывает такое небо, но я-то помню, что днём здесь небо бирюзовое, более зелёное, чем у нас, менее зелёное, чем листва.

- Как-то тут всё не так, - говорит Марик.

- Конечно, не так. Такое уж это место, - хором объясняют близнецы. Марк пожимает плечами и достаёт саксофон. Я улыбаюсь. Как же я всё-таки люблю всех этих людей. Богданов бубен уже тихонько гудит под его пальцами, дети катают шар, Маша достала блок-флейту - нет бы поставить лагерь, развести там костёр, какие глупости, мы-то знаем, что важно. А Марк вообще в любой непонятной ситуации играет, а сейчас-то ситуация для него непонятнее некуда, это мы вломились в этот мир, как к себе домой и приняли его как данность, а его даже не предупредили.

Первый же осторожный звук сакса прокатывается по холмам, и дальше Марик играет словно шепотом. По-моем, он играет всё то самое, что стоит сказать, входя в новый мир, хотя, что я могу об этом знать, я-то не мир. Мне просто хорошо. А когда Марк и Богдан заканчивают импровизацию, оказывается, что костёр уже горит: его тихонько развела тихая Алёнка, пока все развлекались. Вот кто у нас надежда племени. И кота сидит, успокаивает.

Это уже потом близнецы отправляются вниз за водой - не туда, откуда мы пришли, а туда, где виднеется в сумерках край камышей, и действительно находят там воду, Богдан сооружает индейскую треногу с крюком, мы распаковываем палатки, варим макароны, обживаемся. Не только Марику слегка не по себе, мне тоже. Потому что здешние тишина и спокойствие обрушились на наши задёрганные цивилизацией головы. Как будто ты превратился в песок, по которому течёт медленная прохладная спокойная река. Но тем и хороша постановка лагеря, что можно заниматься делом - собирать дрова, засыпать макароны, вскрывать банки с тушенкой, есть, сходить к реке помыть миски, погреть у костра спальник, расстелить его в палатке - простая немудрёная работа всегда спасает от непонятных ситуаций.

А утром всё по-другому. На бирюзовое небо восходит оранжевое солнце, и ты просыпаешься в новом мире как законная его часть. Да еще и утыкаясь носом в тёплое плечо отца своих детей, что вообще бывает так редко, что не будем об этом.

И мы варим кофе, и всем хорошо; а вокруг расстилается море черники, и земляники, и грибов - кажется, это подосиновики и белые, редкие в нашем краю, и их так много, что мы решаем собрать их ближе к обеду, а до обеда пускай растут.

Вообще-то здешний лес очень похож на наш, карельский. Сосны, ёлки, черника. Но мы всё равно не рискуем отходить далеко от нашей поляны, чтобы не потерять её вовсе. Но всё-таки отходим достаточно, чтобы обследовать этот самый холм, на вершине которого расположились. Он оказывается довольно отдельным и овальным, окруженным поросшими мелколесьем распадками. Оглядевшись, и дети решают, что далеко ходить не стоит, потому что можно насовсем потеряться. Очень похоже, что в этих краях вовсе нет дорог и линий электропередач. И воздух такой сладкий, что хочется найти источник мёда - но мы находим только заросли ежевики, колючей и сладкой.

На обед у нас жарёнка с грибами, ежевично-черничный компот, земляника в сгущёнке и привезённая Мариком для взрослых граппа. После обеда мы сидим на склоне холма совершенно счастливые, музыка стекает с холма в заросли ежевики, и всё так хорошо, что не бывает.

Стоило мне подумать "не бывает", как всё приходит в движение. Как будто идиллический лес оказался акриловой декорацией на поворотном круге сцены, соседний холм сдвигается с места и уезжает вправо, ежевика исчезает из виду и на её место приезжает поросшая мхом скала, потом уезжает дальше, ложбину перед нами рассекает ручей, едущий как поезд - и проезжающий мимо, как поезд. "Черт, я что, слишком громко думаю?" - думаю я, но это не помогает, еще минут лес едет мимо нас, хлопая листьями, каркая воронами.

- Ну нет, мы же знали, что это другой какой-то мир, - медленно говорит Богдан, - но до сих пор он прилично себя вёл.

- Мы же не знаем, что для него прилично, - возражает Маша, - может, так и надо.

- А ведь это ветер, чуваки, - радостно сообщает Марик.

- В смысле?

- Помните, когда в городе несколько ветров собралось? Ну вот так я себя тогда и чувствовал. Немножко в толпе. Это только кажется, что тут земля спятила и едет. Это просто тут такой ветер.

- И что, тебе полегчало? - ехидно спрашиваю я. К моему удивлению, Марик радостно соглашается: да, полегчало.

И - всё остановилось. Теперь перед нами был поросший картошкой пригорок, на вершине которого стояла бревенчатая изба, окруженная избушками поменьше. "Банька", - подумала я невпопад. Ну, конечно, самое важное здесь - это банька.

- Местные жители! - хрипло шепчет Мишка.

Из избы и впрямь выходит объёмистый мужик и направляется к нам.

- А потом пришёл лесник и прогнал всех из леса, - мрачно цитирует Богдан, вставая с бубном навстречу местному жителю.

Мужик оглядывает всех нас, широко улыбается и разводит руки:

- Ну, здорово, новые люди в лесу! Только пришли, что ли?

- Вчера, - говорю я, - а что, нельзя?

- Скажешь тоже, нельзя. Моно и нуно! Ну, пошли, что ли, чайком угощу.

- Хозяин, а усадьба-то твоя, пока мы чай пьём, не уедет от нашего холма? У нас от него проход домой, - обеспокоенно спрашивает Богдан, - у нас там машины стоят.

- Ну, давай верёвочкой привяжу, - смеётся мужик. И впрямь вытаскивает из кармана моток тонкого цветного шнура, привязывает его к растущей на краю холма сосне и идёт к дому, разматывая шнур.

Говорит он, кстати говоря, как форменный питерец. А одет, как настоящий хиппи. Джинсы и вязаный крючком свитер. И длинный хвост перевязан шерстяной верёвочкой. И при этом настолько естественно и по-домашнему тут выглядит, что я бы и засомневалась, что мы всё-таки в другом мире, если бы не видела проезжающий мимо ручей.

А мужик привязывает шнур к торчащему из бревенчатой стены крюку и сообщает:

- Ну вот, теперь не уедет. Вернётесь, как миленькие.

В доме нас встречает маленькая белая коза и рыжая кошка. Кот Артемий, сидевший у Алёнки на шее, оживился, спрыгнул и отправился знакомиться. Пожалуй, и нам стоило сделать то же самое.

- Меня Майк зовут, - говорит хозяин, снимая с плиты чёрный здоровенный чайник, - ну или Миша, как больше нравится.

Маша нервно хихикает. Я пожимаю плечами. По идее, между жизнью и текстом должна быть какая-то разница. Или не должна.

- Спасительный персонаж второго плана, - показывает на него Маша.

- Почему второго?

- Да Лиза у нас писатель, - объясняет Маша, - у неё всегда есть персонаж второго плана, который приходит на помощь. То вписку предоставит, то с самолёта встретит. То на него просто сошлются. И его всегда зовут Миша.

- Да у меня и сын Миша, - отмахиваюсь я, - вот этот. А этот Макс. - Бандиты картинно кланяются и перекатывают из рук в руки шар. - Не бери в голову.

Богдан и Марк, все еще с инструментами в руках, тоже называют себя. Вся картина выглядит, как представление "визит бродячих менестрелей в замок", но становится гораздо осмысленнее, когда мы все наконец рассаживаемся вокруг тесового стола, и Майк начинает вытаскивать, кроме глиняного заварочного чайника, еду: домашний хлеб, мёд в глиняном горшке, еще несколько горшочков с чем-то сладким, и с чем-то маринованным, и ещё, и ещё...

- Ма, может, я сбегаю в лагерь и тоже чего-нибудь принесу? - шепотом спрашивает Макс, - сгущёнки там или печенек? А то мы же сейчас объедим чувака.

Я даю добро, и Макс уносится вдоль по цветному шнуру. И возвращается с грудой городской еды.

И мы пьём ароматный лесной чай и ведём ни к чему не обязывающую беседу, и по всему выходит, что хозяин наш бывает в городе довольно часто, то есть, рассказывать ему новости разной степени очумелости - ни к чему, сам знает. Тем более, что у него есть жена Ташка, которая как раз живёт в городе, а сюда только наведывается иногда. Перебрались в этот мир в хипповой юности, полюбили его, остались.

- Так это и впрямь другой мир? - задаю я дурацкий вопрос, - и ты в нём лесник?

- Я не лесник, - улыбается Майк, - я пограничник. И вы теперь тоже.

Мы все смотрим на него, как эта его коза.

- Это же вы давеча сюда заглядывали? - спрашивает он.

- Да вроде прошлым летом еще, - пожимает плечами Богдан.

- Ну, это по вашему времени, - отмахивается Майк, - неважно вообще. Вы же это были, верно? А потом там у себя всю дорогу думали, как было бы здорово еще сюда сходить. То-то, я смотрю, нам как-то легче стало.

- Легче что? - тупо уточняю я.

- Да всё легче! - смеётся хозяин, - когда миры соприкасаются, всё вообще легче. Пчёлы не болеют, картошка растёт, настроение хорошее и у нас, и у вас.

- А что нужно, чтобы всё хорошо? - спрашивает Богдан.

- Да вот ходить туда, сюда. Ништяки таскать. Думать об этом проходе хорошо, что вы там всю дорогу и делали. А я думал, вот, заходили какие-то люди, зашли бы еще. Ну, вот и...

- Что-то с нашей стороны ни фига не налаживается, - вздыхаю я, - сплошной мрачняк и безумие. Мы и сюда-то выбрались пару дней передохнуть.

- Ну, чаще выбирайтесь тогда, - предлагает Майк, - может, количеством возьмём. Вот и я как раз в город собираюсь за табачком. Кстати, покурим? В доме не курю, кошка не любит.

Мы сидим и курим, бандиты обследуют хозяйство и восклицают невнятно, находя что-то интересное, Алёнка прижимается к Машке, Марк не курит, а облизывает трость своего сакса. А потом вставляет её на место и начинает извлекать разрозненные нежные ноты.

- Погоди-ка, - оживляется хозяин, исчезает в избе и возвращается с помятой жёлтой трубой. Марк смотрит на него с интересом, ноты его приобретают связность, Майк прижимает трубу к губам и извлекает неожиданно мягкий звук. Так они и ведут диалог, и мы смотрим на них, раскрыв рот. Они потрясающе смотрятся вместе: оба большие, пузатые, бородатые, рыжий с саксофоном, брюнет с трубой, Майк и Марк.

- Не думал, что доведётся так классно в лесу поиграть, - говорит Майк, доведя тему до тоники. - Круто играешь!

- И ты, - кивает Марк, - даже жалко, что такая труба в лесу пропадает.

- Слушайте! - говорит вдруг Алёнка, и мы все смотрим на неё, как всегда бывает, когда заговаривает молчаливый человек, - помните, Богдан говорил про встать в проходе с музыкой? Так, может, вам попробовать? Вот же какая музыка... такая прекрасная, - заканчивает она шепотом.

Машка радостно вопит "ты гений!" и обнимает дочь, и двое наших музыкантов согласно кивают, и Богдан поднимает бубен, и я понимаю, что всё получится.

И мы долго-долго идём по верёвочке, потом через холм, который мы привыкли считать своим, к камышам. "Не скучновато тебе здесь?" - спрашивает вполголоса Марк. "Да я еще в детстве хотел из города уехать, - отвечает Майк, - а так еще лучше вышло, сменил дом, одежду, дело жизни и планету. Да вообще офигенно." И тут мы вдруг приходим, и Марик идёт дальше, к дальнему краю камышей, Майк остаётся у начала прохода, Богдан встаёт со своим огромным бубном посередине, по щиколотку в воде, и начинается музыка. А мы стоим вокруг, ну, какие вам еще нужны флэшмобы, если существует такая прекрасная вещь, как джем-сейшен. В камышах, на границе миров.
kattrend: (девушки)
Сыграли в блиц, вот текст оттуда. Если я не сбилась со счёта, это предпоследний - до задуманной книжки остался один.

Лестница пахнет горьким дымом, в разбитое окно видна проваленная крыша северного флигеля. Дом давно уже стоит пустой и почему-то не заколоченный, и в воротах, и в задней, заваренной решеткой, двери оставлены широкие щели. Маша сидит на корточках и прилаживается сфотографировать окно, падающие из него бледные лучи и джутовую верёвочку, которой почему-то опутана вся лестница. Алёнка так во младенчестве с нитками играла. Кто бы стал играть в верёвочку в сгоревшем и заброшенном доме? Загадка. Но жёсткий ворс этой паутины так привлекательно светится в падающих лучах, что устоять невозможно. У Маши уже целая коллекция фотографий заброшенных мест. Впору собирать книжку, да только издавать её не на что. Ну и ладно, будет бессмысленный альбом в бессмысленном вконтакте, художественная акция в пустоту.

Богдан стоит, прислонившись к стене, не обращая внимания на качество стены; потому что в голове крутится строчка: "Кочевник из дикого края, тебе не хватает земли" - крутится и не нравится, как-то она так определённо заканчивается; да и заявить первым же словом песни, о ком она, сразу настраивает на повествовательный лад - а надо ворожить, голову морочить, чтобы все в трансе были и из транса слушали.
Read more... )
kattrend: (девушки)
А мы тут в Пятнашки играем, и меня сразу запятнали! И я гну свою линию. Собственно, мне всего два текста осталось до задуманного объема

Лиза любит пироги. И пирожки. И какую-нибудь самсу с курицей, даже, не к ночи будь помянута, шаверму. Почему, кстати, считается, что шаверма - нездоровая еда? Там ведь курица, и помидоры, и огурцы, и капуста, и лук, и пшеничная пита, дар богов - всё это не относится к вредной химии. И курицу эту шавермщики руками не лапают - вертел крутится сам, шавермщик срезает курицу большим ножом, собирает лопаточками, уверенные, точные движения, приятно посмотреть. Гораздо приятнее, чем безжизненные пирожки в трейлере, которые пекут на заводе, а в трейлере только разогревают. Ну уж нет. То ли дело грузинская пекарня на рынке, где всё видно - как лепят пироги, как их пекут, как вынимают из печи, и пироги такие свежие, что долго еще греют сквозь сумку лизин бок.

Один только во всём этом минус. Если жрать пироги, сидя дома, под чаёчек, скоро и в эти прекрасные штаны-аладдины перестанешь влезать. Так что Лиза просто бежит, думая о пироге, на премьеру школьного спектакля. Маша, скорей всего, уже там, причесывает всю труппу, натренировалась на Алёнке, неудивительно, что её запрягли, а Лиза как раз задержалась, печатала программки.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Играем в блиц - и я продолжаю гнуть свою линию.

- А знаешь, - говорит Богдан, - не всё так просто с этими печеньками.

Он только что вытащил из кармана ветровки самый простой пакет с самыми простыми печеньками, и теперь надрывает уголок. Печенье Мария, безотказное, как спички. Всегда одинаковое, не слишком вкусное, много не съешь, почти никакое, но почему-то выпекаемое всей европейской цивилизацией.

- Мария - это же Богородица, - говорит Богдан, отгрызая краешек, - а культ Богоматери внедрили на третьем вселенском соборе, когда стало понятно, что культ Богини совершенно неистребим. А Богиня - это же воплощение Матери Земли. То есть, выходит, галеты, очень подходящие для путешествий по живой Земле, ей самой и посвящены.

- Чего-то сомневаюсь, - вяло возражает Маша и тянется за печеньем-тёзкой, - я читала, его в честь Марии Александровны назвали, невестки королевы Виктории. Она Виктории тарелки била и кукиши показывала, за это её все и полюбили...

- Богиня-то лучше княжны, - пожимает плечами Богдан, - с ней даже галеты пойдут.

- А зачем ты вообще их купил? - удивляется Маша. - Если уж они в тебя без Богини не лезут.

- Да просто так. Имя нравится. И телегу вот придумал. И сытные очень.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Буковки из нынешнего блица. Как всегда, коллеги о жизни и смерти - а я о Докторе и рукоделии.

Докторовый запой продолжался с новогодней ночи. Посмотрели в декабре рождественского "Доктора Кто", восхитились, решили продолжить. Оказалось, что бандиты многое пропустили, Лиза в поисках вдохновения посмотрела одна весь девятый сезон, пока парни были в школе. Посмотрели девятый сезон. Сожрали тонну мандаринов. Маша по дороге на ночной просмотр нашла стопку холстов на подрамниках, сочла это знаком, уже написала две картины. Богдан, обнаружив, что Лиза осваивает вязание на спицах, Маша рисует, близнецы крутят шар, а Алёнка шьёт из тонкого трикотажа микроскопического кота, на следующий просмотр принёс кожи и обручей, чтобы тоже не терять время зря. Покончив с девятым сезоном, вернулись к четвёртому - потом пятый, шестой.

И вдруг каникулы закончились. Нет, просмотры не прекратились, но их пришлось заканчивать к полуночи, а не в шесть утра, как в каникулы.

Лиза стоит перед тяжёлым нравственным выбором.Read more... )
kattrend: (девушки)
Текст из нынешних пятнашек.

- Нет, сейчас момент неподходящий, - говорит Лиза в телефон, - ну, не знаю, как всё сдадим... Ну, извини. Да, просила, но тут всё завертелось. - Лиза вздыхает, возвращается к компьютеру, а через два часа вспоминает, что на кухне в песочнице стоит кофейник с кофе. Кофе уже горчит.

Снова телефон. Нет, и опять нет. Сговорились они там, что ли? Да ну вас всех нафиг, сейчас денег не заработаю - весь январь будем лапу сосать. А тон выберем вот такой же спокойный, какой был в той статье про конец глобализации, исследовательский такой, как будто я инопланетянин, которого вся эта хрень совершенно не раздражает, а, напротив, интересует с научной точки зрения. Лиза стучит по клавишам, в замке поворачивается ключ, топот, два шлепка на пол набитых учебниками рюкзаков, вопросительный вопль.

- Чуваки, вы там как-нибудь сами разберитесь, - измученно сигналит Лиза из компьютерной норы, - у нас дедлайн с содомом и гоморрой!

- Оки, - хором отвечают бандиты и идут разбираться. Вряд ли на кухне есть настоящая еда с такими раскладами, но концентраты с консервантами найдутся, чай в чайнике там, доширак. У самих дел по горло.

***

Макс и Мишка по очереди пытаются справиться с неудобным глючащим графическим планшетом. То тормозит, то мечется, ну как этим работать? Да еще и один на двоих.

- Чертов планшет, - измученно отбрасывает перо Макс после тщетной попытки перетащить берет на голову одноклассницы. На заднем плане уже врезана Эйфелева башня, и, в общем-то, финал не за горами, если б не чертова техника.

- Может мышью? - грустно предлагает Мишка. Фотошопить мышью, ну да. Девятнадцатый век.

- У меня лучше предложение есть! - вдруг озаряется Макс.

- Эээ, - ревниво возражает Мишка, - предложения - это моя профессия, ты у нас критический центр.

- Пренебречь, - говорит Макс, - вальсируем. Зайцу позвонить! Маша сейчас к ярмаркам готовится, делает предметы, значит, планшет свободен.

- Ты гений! - Мишка сияет, - беру свои слова взад. Заяц же еще и фотошопит, как бог!

- Хотя... - мрачнеет Макс, - припахивать-то её неловко. Это же нашего класса проект, а не её. Она, небось, со своим возится.

- Ну так и спроси.

Звонить - это к Максу. Мишка почему-то по телефону преимущественно неуместно ржет и никак не может перейти к сути дела, не имея возможности оставить пространство для реплики брата, а Макс как-то справляется.

Алёнка оказывается почти свободна. Её было хотели припахать делать реквизит, потому что у них не видео, как у десятого класса, а театральная постановка, но оказалось, что в бескрайних машиных загашниках найдётся сколько угодно странных шляп, и Алёнку отпустили. А дома как раз совершенно невыносимо, потому что взрослые истошно мастерят, кот носится и нервничает, и Алёнке не по себе.

- Ха! - говорит Макс, - как будто у нас тут нормально! Мать по уши в компе, на сигналы не реагирует.

- Но у вас хотя бы барабаны с антресолей не падают, - парирует Алёнка, - я скоро приду.

Алёнка моментально берёт дело в свои руки, и куда только стеснительность девалась! Курсор, направляемый уверенным пером, кружит по экрану, превращаясь то в рамку, то в ножик, то в палец; мигом и береты приклеены, куда нужно, и пейсы, и фигуры аккуратно приделаны к фону.

- Ну ты навострилась! - хором восклицают близнецы.

- Спасибо, - улыбается Алёнка, - а хотите, гнома покажу? Это гифка. Можно, я в мой вконтактик войду? - конечно, герою можно всё. Алёнка логинится, ныряет в недра своей фотоколлекции и вытаскивает оттуда картинку с округлым зелёным холмом, на котором колышется трава. Правда колышется! В холме открывается круглая дверь, показывается уморительная морда в колпаке, нервно озирается, прикладывает палец к губам и исчезает. И всё плавно! Мульт настоящий, только без звука.

- Ну ни хрена себе! Почему ты это не выложила?

- Ну, тут еще нужно кое-что доработать, - смущенно опускает глаза Алёнка. - звук еще не успела. Очень спать хочется.

Макс и Мишка синхронно вздыхают. Спать хочется нечеловечески. Уже декабрь, но он ничем не отличается от ноября. Темно, сыро. И так много работы, что уже дня три вообще не брали в руки шаров.

- Заяц, - говорит Мишка, - ты уже не заяц, ты настоящий взрослый кот! Такие штуки делаешь. Но ты уроки-то сделала?

- Не-а, - признаётся Алёнка, - но у меня всё с собой. А вы?

- Мы тоже не. Устраивайся, где удобно.

Алёнка занимает зерномешок, раскладывает учебники, близнецы устраиваются вокруг стола, и работа снова тянется.

***

Маша смотрит на стенд. Машина половина стенда наполовину покрыта резными деревяшками, богданова - обвешана бубнами самого разного размера, от микроскопического до вполне приличного тридцатисантиметрового. Наполовину! Это катастрофа. У Маши уже кружится голова, но надо же заполнить просветы! И идея с человечками такая удачная. Год обезьяны - это как-то нелепо. У Маши нет в голове образа обезьяны, то ли дело дракон. Даже коза и то пригодилась, а тут совсем было грустно до тех пор, пока в голову не пришли эти человечки со стеклянными бусинами вместо лица. Человечек - тоже своего рода обезьяна, слишком вертикальная и неуравновешенная, ну так среди обезьян разные попадаются. И вот Маша точит и точит этих человечков, но они такие маленькие, что заполнить ими стенд - легче умереть. Не к добру построили они стенд в виде ширмы. Хорошо Богдану, сделал большой бубен - пол-стенда занял.

А Богдан на кухне ищет пластырь. Уже привык натягивать большие бубны в перчатках, но эту мелочь в перчатках толком не обтянешь, а мелочь нужна. Не каждый захочет учиться камлать, а микробубен-оберег на рюкзак всякий повесит. Вот и вписались чуть ли не во все новогодние ярмарки, сейчас не заработаем - потом уже никто и не предложит. Тянуть сразу двадцать микробубнов оказалось травматично, все мизинцы прорезал ниткой. Повезло, пластырь есть. И всё равно совсем не хорошо. Нельзя так загоняться.

***

Лиза дописывает очередную фразу и отхлёбывает холодный кофе. Кажется, неплохо получается - или нет? Уже не очень понятно. Нельзя так загоняться.

***

- Вот бы завтра в школу не ходить... - мечтательно растягивается на зерномешке Алёнка.

- Ага, и нам не хочется, - подтверждает Макс, - но у нас хотя бы видео, а вам вживую показывать. Не придёшь - всё сорвётся.

- Я знаю, - вздыхает Алёнка, - я так, помечтать... Вот бы пробраться в наше место и хорошенько поспать.

- Ага, - Там сейчас воды по пояс, - ветер-то юго-западный, - а если бы и прошли, - там, может быть, тоже зима, - фиг поспишь, - отвечают близнецы.

- Всё равно нельзя так загоняться, - ворчит Алёнка и сворачивается в клубок, - я еще не взрослый кот. Хочу быть зайцем.

***

Богдан лепит пластыри, проверяет, как размокли в миске очередные маленькие лоскутки кожи - но тут юго-западный ветер распахивает форточку и путается в богдановой бороде. "Ну что мы за дурни, - думает Богдан, или ветер, - дофига же всего наделали, ну нет, всё, хватит".

Он подходит к Маше, берёт ее за плечи и оттаскивает от стенда.

- Хватит уже, - говорит он, - мы уже на людей не похожи. Есть уже чем торговать.

- Но пусто же! - восклицает Маша, - вот тут и тут, и сюда бы еще хорошо что-нибудь.

- Смотри, - говорит Богдан и быстро перецепляет нескольких человечков посвободнее, - вот и всё, нет свободных мест. Всё готово, всё красиво. Пошли?

- Куда? - не понимает Маша.

- Куда угодно. Для начала к Лизе, а там посмотрим. Куда-нибудь погулять, что-нибудь поесть. Благородному мужу благоприятна твёрдость.

- А не стойкость? - хихикает Маша. Богдан мотает головой.

- Со стойкостью мы с тобой уже и спать перестали, и есть, и даже курить. Нет, теперь нам благоприятна твёрдость. Твёрдо решить, что хватит, и попуститься.

***

Лиза открывает дверь, и глаза ее безумны.

- Пара слов осталась, и всё, попущусь, - обещает она строго глядящему на неё Богдану.

- Два, - предупреждает он, - не больше два. Напиши их, отправь - и всё.

- Слушай, я не знаю, как там положено отдавать честь шаману племени, но считай, что я да, - бормочет Лиза, возвращается к компу, что-то там делает и возвращается на кухню.

- Отправила, - говорит она, - и не то что бы мне полегчало.

Богдан достаёт из-за пазухи связку бананов:

- Эндорфинчиков?

- Пожалуй, - Лиза рассеянно протягивает руку, вскрывает банан и задумчиво его жуёт, не особенно осознавая вкус. Эндорфинчики, небось, сами как-нибудь проберутся, дорогу знают. Интересно, когда последний раз был настоящий выходной? Так, чтобы проснуться утром - и ничего не было надо до самого вечера? Лиза не помнит.

- А что у нас дети делают? - спрашивает Маша, - Алёнка взяла у меня сумку шляп и сбежала, а сумку оставила прямо посреди коридора.

- Не знаю, - пожимает плечами Лиза, - надеюсь, что-нибудь делают. Впрочем, если не делают, тоже хорошо. Должен же кто-то быть счастлив.

Маша исчезает в направлении детской и через минуту возвращается с вытянувшимся лицом.

- Хочу попросить у них политического убежища, - провозглашает она, - в их прерии - просто рай!

В оранжевой комнате близнецов с глобуса-абажура свисает тряпочная пирамида. Серая, из полупрозрачной синтетической ткани, в несколько слоёв. Ткань близнецы закупали для конвента, тридцать пять метров, из неё получился отличный дом. В доме горит тёплый свет. Края дома растянуты по кругу толстыми томами древней детской энциклопедии. Богдан хлопает в ладоши, как принято в тех краях, где нет дверных косяков.

- Войди в наше типи, гость, - слышится из-под подкладки торжественный шепот.

- Нас тут трое, - так же шепотом отвечает Маша, - это ничего?

- Ничего, - заверяют изнутри, - в нашем типи хватит места всем.

Внутри удивительно уютно. Расстелены матрасы, на девичьей половине на зерномешке спит Алёнка, посреди, на месте костра, горит на подносе толстая свеча. Мишка гордо сидит на месте вождя, Макс валяется в правой половине. Макс садится, Мишка сдвигается - и места хватет действительно всем. Взрослые падают вповалку.

- Почему мы сами до этого не додумались? - патетически вскидывает руки Маша.

- Мы бы тоже не додумались, - признаётся Мишка, - если бы не Алёнка. Она как-то расстроилась, что нам до нашего места не добраться. Ну мы и построили для неё какое-то подобие. Как в фильме "тридцать три несчастья".

- Вот молодцы, - восхищается Лиза, - полезно как бывает размножаться! Спасители вы, помогители, спасибо-помогибо.

- Ну что ж, - говорит Богдан, - раз так, устроим пикник.

- Пикник в комнате, - укоризненно качает рыжей головой Макс.

- Пикник не точка в пространстве, а состояние души! - провозглашает Богдан и достаёт простую снедь: бородинский хлеб, кусок сыра, пучок укропа, помидоры в мешке. Маша даже оглядела его повнимательнее: это у него такие карманы бездонные?!

Все, кроме Алёнки, которую решили не будить, жуют терапевтические бутерброды и расслабляются. Лиза начинает вспоминать, когда последний раз удалось выспаться - да вот же, буквально в субботу; Маша обнаружила, что уже минут пятнадцать не думает о человечках, теперь перед её глазами свернувшийся кольцами дракон, которого, конечно же, надо будет написать на том круглом холсте, как только закончатся ярмарки.

- Остановить бы время, - вздыхает Лиза, - а то всё кажется, что не хватит. Хотя, с другой стороны, мне вот кажется, что уже часов одиннадцать, а по часам вроде восемь всего.

- Можно попробовать, - говорит Маша и лезет в карман широких штанов. А что, только Богдану можно носить в карманах всякую полезную ерунду? На свет появляются жёлтые плоские с виду песочные часы. Но не песочные - клепсидра. Маша ставит часы рядом со свечой, и в её свете видно, как мелкие пузырьки геля текут в часах вверх.

- Сработает? - ухмыляется Богдан.

- Честно? - отвечает Маша, - понятия не имею. Но попробовать-то можно.
kattrend: (камлать-колотить)
текст из нынешнего блица.

- Как, - спрашивает Лось, - можно пройти шаманскую инициацию? Сейчас, я имею в виду, в наше время, в городе?

Лось и Богдан сидят на треугольной лестнице, в полутьме, курят. Посреди площадки стоит странная фанерная конструкция, собранная кем-то из прежних арендаторов точки - пепельница. Внизу на лестнице свет есть, стены расписаны множественным графити, полузаброшенный завод весь снимают музыканты и рукоделы; и в этом бледном пробивающемся снизу свете видно, что Богдан вопросу совсем не рад. Странно. Вроде хотел порадовать друга разговором на интересную ему тему, а он куксится.

- Да никак, - наконец отвечает Богдан и яростно втыкает микроскопический окурок своей биди в диковинную пепельницу. - Напрочь культура потеряна. Во сне разве что духи поучат, но лечить всё равно не сможешь.

- А чего ты злишься? - оторопело спрашивает Лось.

- Да так, вообще. Китаец меня послал. Не могу, говорит, делегировать тебе практику. Я, мол, тебя учил только для профилактики, себе помогать, хочешь лечить - изволь получить медицинское образование. Ага, сейчас. В западной системе, как же. Дели чувака на части и лечи отдельно каждый кусок мяса. Я так с живыми людьми не могу.

- А кого лечить-то хочешь?

- Да вот хоть тебя, - мрачно смотрит Богдан на Лосика, - чтобы не ношпу жрал, а сам был у меня здоровый. Девчонок. Детей. Кого лечить всегда найдётся.

- А духи твои что говорят?

- Отмахиваются и ржут. Ты, мол, музыкант, вот и стучи себе, а остальное как-нибудь само размулюется.

- Ну и пошли поиграем, - предлагает Лосик. В самом деле, не ныть же собрались, а репетировать.
Read more... )
kattrend: (девушки)
а мы тут в блиц играем. Шана това!

Лизе снится дом-не-дом, помещение, конструкция из толстых еловых стволов, скрученных и связанных, как дуги в палатке. Внутри - что-то похожее на спортивные трибуны, только с мониторами, туда можно забраться и поиграть в компьютерную игрушку, но все места заняты, а некоторые, судя по объявлениям, еще и куплены кем-то. Лиза потерянно бродит вдоль сюрреалистических деревянных стен, видит, что по одной балке стекает смола, розовая и застывающая на конце капель мелкими розочками. Хочется ее собрать - смола выглядит безусловной ценностью, почти сокровищем, но Лиза подозревает, что зачем-то смола этому стволу нужна. Лиза провожает взглядом весь ствол: он изгибается огромной дугой, вот, наверное, что выдавливает из него смолу, и там, наверху, смола покрывает его целиком, свисает сияющими гроздьями. Лиза почему-то понимает, что это не очень безопасно, гнутая балка может сломаться; она поднимает с песка под ногами какую-то соломенную ленту, не то продольный срез бамбука, не то еще что-то деревянное, но прочное и гибкое, и начинает обвивать липкую от смолы балку веревочной сетью. Совершенно не удивляется тому, как легко это получается. Вообще-то, в жизни Лиза не очень уважает ручную работу. Если что-то надо сплести - это к Маше, вот плести слова - другое дело. Но здесь всё удалось легко и быстро. Рраз - и вот уже вся балка упакована в прочную сеть. Кто-то заговаривает с Лизой, Лиза не запоминает, о чем - она смотрит на другие балки, составляющие конструкцию дома - а и они оплетены где соломенной сетью, где металлическими крепежными лентами. Надо же, радуется Лиза, я всё сделала правильно, здесь и раньше так чинили - и с этой радостью просыпается.

Боже мой, полдень! Хорошо, что праздник, парни в школу не опоздали - плохо, что еще же халу печь. И почему снилась вся эта древесина? К чему это вообще?

Кухня почему-то загромождена стульями. Обычно Лиза старается их тут держать по минимуму - есть же кухонный диванчик, в конце концов, на нем почти все помещаются, а стулья только путаются под ногами. Но тут один - под книжным стеллажом в простенке при входе, Лиза налетает на него первым делом, другой - под буфетом, на котором стоит бочка, на которую надето несколько пар стимпанковых очков - а, нет, уже не надето, так, тут всё понятно. Очки принесла Маша, разочаровалась в них, предложила парням - но не отдала и тут же устроила из них инсталляцию. Третий стул подстерегает прямо возле плиты, похоже, что-то доставали с верхней полки - ну что, что оттуда можно доставать? Четвертый стул, икейский табурет с подножкой, вызывающе стоит прямо посреди кухни, под круглым абажуром, с которого свисает скрюченное перекати-поле. И всё еще свисает. Тоже непонятно, кто куда зачем лазал. Вот как вредно просыпаться в полдень, кухня за это время превращается в сущий детектив.

За утренним кофе в освобожденной уже от стульев кухне Лизу ловят авторы детектива. На обоих надеты гогглы.

- Мам, нам нужен зритель - придумали одну штуку - посмотри, как это выглядит, - по очереди выпаливают дети, встают один за другим - как бы один рыжый подросток с четырьмя руками, если смотреть с лизиной точки - и принимаются разнообразно перекатывать волшебный шар по четырем одинаковым ладоням. Откуда-то выныривает второй шар, шары как бы летают в воздухе, перекрещиваясь, Лиза ни за что не поверила бы, что они такие тяжелые, если бы не держала их в руках. Из правой нижней руки шар выскальзывает, и один подросток распадается на двух, Макс ловит шар у самого пола и пожимает плечами:

- Извини. Я ж не вижу, что делаю.

- Вот-вот, - говорит Лиза, - и вообще эта обнимочка выглядит эффектно, но яойно. Другого варианта нет?

- Есть, - радуется Мишка, - вот и мы подумали, что фигня выходит. А если так?

Близнецы встают рядом, переплетают руки, и шары снова катаются друг за другом по четырем ладоням, теперь гораздо аккуратнее, потому что все четыре зеленых глаза следят за их перемещением. И плечи в таком положении свободны, так что шары перекатываются и по плечам.

- Гениальная была идея подарить вам шары, - наконец говорит Лиза, - даже обидно немножко, что у меня нет к этому таланта.

- Мам, - строго говорит Мишка, - если мы соберемся написать рассказ, нас моментально забанят где только можно. Каждому своё.

- Так, - говорит Лиза, - хорошенького понемножку. Давайте-ка сделайте английский, пока не поздно, а то вечером ребята придут халу есть, и вовсе будет не до того.

Лиза остаётся одна с миской, мукой и ложкой. Несмотря на заворожившее её мелькание прозрачных шаров, перед глазами у неё по-прежнему смолистые балки из утреннего сна.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Еще один текст из пятнадцатых пятнашек, извините за назойливость. Кстати, описанные в нём качели на крыше реально существуют, спрашивайте о них в Каледонском Лесу.

Маша качается над семиэтажной бездной, над её головой - фиолетовая изнанка неба и решетка стропил, под её ногами - хиленькая металлическая сетка и освещенный где-то внизу глубокий колодец двора, со всех сторон её окружают черные брёвна сруба и зелёные невероятные папортники.

Папоротник здесь растёт того самого вида, который так легко вытаптывается, если посадить его в саду. Перистые листья, растущие прямо из земли. Это из такого папоротника пекут весенние пироги, когда вместо листьев у него только плотно свёрнутые зелёные улитки. Невозможно поверить, что вся эта красота - на высоте седьмого этажа на крыше довольно обычного дома на Большом проспекте.

Локи и Богдан сидят возле стены и курят, ожидая своей очереди покачаться. Локи сияет на фоне черной бревенчатой стены, как солнечный заяц. Волосы у него выбелены для летнего промысла стояния живой статуей, джинсы и рубашка подобраны в тон волос. Богдан - наоборот, сливается со стеной черной бородой и с папоротником - зеленой рубашкой.

- С ума сойти, - говорит Маша, не переставая качаться, - так не бывает. Нельзя сказать, что это сбыча мечт, потому что мне бы в голову не пришло. А оказывается, я именно об этом и мечтала!

- Я рад, - говорит Локи. - Когда сетки не было, мы только думали про качели, но побаивались. А потом тут поставили сетку, и мы решили, что пора.

- Машечка, имей совесть, - укоряет Богдан, - дай попробовать, а то петь нельзя, стучать нельзя, а ты тут так соблазнительно качаешься.

- А можно вдвоём, - предлагает Локи, - тросы выдержат. Если сами не боитесь.

- Мы не боимся, - воодушевлённо заверяет Маша. Слезать ей очень не хочется, но и Богдана жалко.
Read more... )
kattrend: (камлать-колотить)
Текст из пятнадцатых пятнашек, которые начались у нас пятнадцатого августа.

Бывают моменты, когда вдруг замечаешь совершенно факультативные обычно вещи, например, государство или собственное здоровье, а еще бывает август, когда традиционно уже замечаешь всё вот это, и остров поджаривается в непонятной микроволновке, когда ледяной ветер дует из завтрашнего октября, а внутренний жар, не считаясь со сплошной пеленой облаков, палит из вчерашнего июля, который не был, кстати, жарким. И вдруг за тебя берутся политика с экономикой, и чувствуешь себя двумерным обитателем двумерного социума, а не жителем мультиверсума, которым тебе положено быть. Бывают моменты, когда срочно хочется сменить глобус, и есть, кстати, отличный другой глобус на примете, один хороший художник показал, и вот чего бы туда не отправиться?

Маша даже спрашивает Лизу по телефону: отчего бы туда не отправиться?

- Дорогой друг, - говорит Лиза, - если ты прекратишь читать фейсбук и отъедешь от города километров на сто пятьдесят, тебе и наш глобус вполне понравится. А мы даже не знаем, на каком языке там говорят. А я, как ни крути, кроме как по-русски писать не умею.

- А может, там вообще не действует вавилонское проклятие, - предполагает Маша, - и всё равно, на каком языке писать.

- А если там вообще людей нет, одни вот эти бессмертные эльфы, и они книжек не читают, а если читают, то умиляются: ну надо же, мимими, такое однодневное существо - и вдруг написало чего-то. Нет, не уговаривайте и не уговаривайте.

Лиза валяется на диване с ноутбуком, но не пишет, а прокрастинирует. Разглядывает в сетях всякие раскопки, черепушки, черепки, артефакты, вот, например, валяные штаны из пустыни Гоби, очень милые, Лиза и сейчас не отказалась бы, разве что не сию минуту, жарко. А вот полнозубый симпатичный скелет из Варны. Археологи пишут - сорок пять лет было чуваку, а у него тридцать два зуба! У Лизы уже едва двадцать набирается, да и те чиненые. Уму непостижимо. Хорошая, должно быть, в этой Варне вода, вот куда бы переехать. И золота вон полно, или было полно. Ага, переедешь, а там все не кивают, а головой мотают, и язык похож и не похож - и как жить?

В трубке между тем Маша в телефоне замирает и прекращается, зато начинаются непонятные шумы, звериный какой-то рокот, тыдыщ, бум-бум, а потом растерянный голос сообщает: "Извини, у меня тут лось, я перезвоню".
что за лось )
kattrend: (девушки)
играем в девятый блиц

- А почему бы просто не заплатить им за стол? - говорит Богдан.

Он сидит под окном машиной мастерской и строгает корпус бубна, выпиленный из целого тополиного спила.

- Стол - это скучно! - отвечает Маша. - А мой стенд будет настоящей башней волшебного города.

- И мы из-за него не съездим на Йогарт, - печально вздыхает Богдан, - почему надо делать это сейчас, если ярмарка в августе?

- Потому что орги - контрол-фрики, - хихикает Маша, - они так беспокоятся, что что-то не выйдет, что вдохновляют художников. И вообще, чего ты бубнишь, тебе самому заказ сдавать, а на йогов мы уже посмотрели, йоги как йоги, у них там даже курить нельзя и мясо есть можно только тайком и под кустом.

- Я бубнист, - мрачно буркает Богдан, - мне бубнить по профессии положено. Мне вообще кажется, что лето у нас не задалось. Только и фигачим, как проклятые. Дети пропали на стройке, Лизка погрязла в писательстве, я в бубнах, ты в ярмарке чертовой. А могли бы поехать куда-нибудь. Да хоть до Канонерки доехать хотя бы.

- Там Засаду строят, - вздыхает Маша, - всё в заборах. По крайней мере, так говорят. Страшно туда ехать, такое волшебное зачарованное место - и вдруг забор. Так, всё, этому надо подсохнуть, пойду хоть почту проверю.

- Эээй! - раздается через некоторое время её голос из компьютерного угла, - в Темной Башне выставка Феликса Горского. Ужасно странно.

- Чего тут странного?

- Формат не тот. Он же должен быть уже киломэтр. Я его картины на выставках в ЛДМе видела, когда мне тринадцать было. Ему уже сейчас в музее этнографии выставляться надо, если не свою галерею заводить, как у Кустановича. Хочу на это посмотреть.

- Мы же вроде заняты-заняты, - смеётся Богдан.

- Это мы для йогов заняты, а на пару часиков съездить на выставку - в самый раз. И кожа твоя получше размокнет, и стенд мой высохнет.
Read more... )
kattrend: (девушки)
В нынешних пятнашках не хватило мне одного текста, вот еще один.

Тема воображаемых друзей начала всплывать с навязчивой регулярностью. Как будто мироздание хотело о чем-то Лизе напомнить. Но у Лизы в детстве не было никаких выдуманных друзей. Своя планета, конечно, была - но и сама Лиза была там воображаемой. У нее были длинные черные волосы, синие глаза и янтарный браслет над локтем. Планета вряд ли сойдёт за друга.

Потом как-то косяком пошли видеоматериалы, настойчиво убеждавшие Лизу, что у всякого ребёнка есть воображаемый друг. Или там бойфренд. Ну да, что-то вроде бойфренда тоже было, только он был на этой планете вместо брата, и был на четыре года младше лизиной альтерэги. Чего взять с писателя, Лиза и в детстве любила придумывать сюжеты и персонажей, но это же совсем не то.

И тут вот опять: новый мульт полнометражный, и там тоже воображаемый друг, да еще такой обаятельный. Да что они, сговорились?

Лиза заходит в оранжевую комнату близнецов. Мальчишки валяются на ковре, один с ноутом, другой с планшетом, один смотрит выступление фантастического какого-то жонглёра, другой с кем-то переписывается.

- Скажите мне, дети, - говорит Лиза, - были ли у вас в детстве воображаемые друзья?

Четыре круглых зеленых глаза непонимающе уставляются на неё, потом друг на друга.

- Да тут с реальным бы разобраться, - наконец, отвечает за двоих Мишка.

- Вот-вот, - поддакивает Макс.

- Что значит разобраться? Вы меня пугаете. Но в целом идея понятна, действительно. Ладно, извините за беспокойство. Спрошу кого-нибудь более единичного.

- Алёнку спроси, - советует Макс, - там такие черти водятся! За кенгуру не поручимся, но она же всю жизнь жалеет, что у нее сестры нет.

- А что, пишешь чего-то? - оживляется Мишка.

- Да нет, я так. Просто интересно стало: в наших краях вообще-то воображаемые друзья приняты как понятие? Может, это западные традиции?

Дружное пожатие плечами было ей ответом.

Фильм "Шоколад" когда-то смотрели вместе. Лиза - ради Джонни Деппа, неожиданно в этом кино нормального, мальчишки - ради наспойлеренного кем-то финального выступления мэра в шоколадной лавке. Кенгуру, конечно, запомнился.

Ой, а ведь был же горбун! Горбатый огнедышащий пингвин из бархатной бумаги. Но можно ли считать его другом? Пожалуй, тоже нет. Это просто была самодельная игрушка, да и то недолго. Не успел он обзавестись должным характером.

- Маша, - говорит Лиза в телефон, - у тебя был в детстве воображаемый друг?

- Да мне в детстве некогда было, - отвечает Маша, - сто кружков, художественная школа, штуковины всякие... А в совсем раннем детстве у меня еще брат был. Мы с ним играли, зачем кого-то придумывать. Ну, ты знаешь.

Ну да, про машиного брата Лиза знает. Ладно, не будем о грустном.

- Понятно. Вы к нам не собираетесь? А то я и Алёнке этот же вопрос задам. И, чем шут не чертит, Богдану.

- Неужто пишешь что-то?

- И ты туда же. Нет, не пишу. Просто маленькое исследование.

- А мы как раз к тебе сегодня не идём. Богдан сегодня джемит в клубе. А я по уши в краске. Разве что Алёнка к бандитам соберётся, но что-то пока не видно, чтобы она куда-то собиралась.

- Эх, - вздыхает Лиза, - тоска-печаль-одиночество. Вот такие брошенные дети, как я, и придумывают воображаемых друзей. Только не придумывают почему-то. На западе придумывают, а у нас нет. А запад нам далёк и непонятен.

- Они там и парням на задницы смотрят, - хмыкает Маша на том конце эфира, - всё у них не как у людей.

- Любопытно, а мы куда смотрим? - неожиданно заинтересовывается Лиза.

- На руки же! - наставительно отвечает Маша, - ладно, извини, друг, я уже весь телефон в масле перемазала. Пойду дальше картину красить. Передам Алёнке, что у тебя к ней вопрос.

Алёнка появляется довольно быстро - любопытство отличный двигатель. Но из комнаты тут же выскакивают близнецы, тащат ее к себе и задать вопрос Лиза не успевает. Когда она догоняет их в оранжевой комнате, Алёнка уже репетирует фрагмент выступления - ну, это когда кто-то маленький и вредный пытается утянуть с ладони то одного, то другого жонглёра его шар.

- Быстренько, пока вы совсем не увязли, - говорит Лиза, - скажи мне, прелестное дитя, у тебя во младенчестве был воображаемый друг?

- Вот они, - серьёзно кивает Алёнка на братьев.

- Фига ж! - восклицает Лиза, - вот так рожаешь людей, кормишь их грудью, а они потом вдруг воображаемый друг. Ну почему?

- Потому что так не бывает, - шепчет Алёнка, краснея до корней волос, - а есть.

Мальчишки приосаниваются, а Лиза понимает, что надо спасаться бегством. Лирики, как и грустного, должно быть в меру.

Лиза идёт на кухню сварить себе кофе, но новый финский кофе открываться не хочет. Потому что нефиг было покупать самый дешевый, да еще и в "Лапландии" - а что делать. В Финляндию сбегали на излёте визы, совсем без лишних денег. Лиза ищет ножницы, сама же вчера нашла их в большой комнате, положила на кухонный стол - и где они теперь? И ведь ладно бы они вчера пропали, была толпа народу, ножницы предмет популярный - но видела же их сегодня, когда близнецы уже засели в комнате.

- Домовой-домовой, - строго говорит Лиза, - поиграл - отдай. Дам тебе печеньку. Финскую.

Между холодильником и буфетом раздаётся чешущий звук. Лиза подкрадывается к холодильнику, суёт руку в щель, уже ожидая, что оттуда её укусят, мало ли, в каком он может быть облике - но натыкается только на гладкую ручку ножниц.

- Вот спасибо молодец, - говорит Лиза, достаёт из початой пачки печеньку и выкладывает её на блюдце.

Ну, нет, домовой вовсе не воображаемый друг. При чем тут воображение? Вполне реальный, тырит ножницы и вязальные крючки, как это у них заведено.

С чашкой кофе Лиза пишет в блог, но комментариев мало. Ну да, вспоминает Лиза, в мульте выдуманного друга забыли к двенадцати годам. Все её читатели старше двенадцати, где уж тут получить ответ. Даже Алёнка уже старше.

Так что Лиза рассеянно идёт в сторону того тёмного угла коридора, где давненько не встречала теневого обитателя, Тота, которого боялась мама, боялась Лиза в детстве, а близнецы только сообщили в двухлетнем возрасте, что там кто-то, ну, парни же, боевой народ. И ныряет Лиза в тени, и тени обнимают её.

- Представляешь, - жалуется шелестящий голос, не здороваясь, - "Два капитана" издания семьдесят девятого года, а страницы не разрезаны. За тридцать шесть лет никто книжку не прочитал. Бедная, а?

- Ну, ты теперь прочитай, - советует Лиза, вглядываясь в колышущие тени. Где-то там отблеск призрачного лица, край шляпы, и всё тонет в тенях.

- Анчутка мне ножницы так и не принёс.

- Не принёс, - подтверждает Лиза, - потому что я их отняла. Вот они. - Совершенно случайно ножницы у нее в кармане домашнего жилета. - Только книжки не разрезают ножницами. Тут ножик нужен.

- Ну вот, - расстраивается тень, - я не знал. Вечные пропуски. А тебя что гнетёт?

- Воображаемые друзья, - смеётся Лиза, - не то чтобы проблема из проблем.

Тени озадаченно шуршат.

- А, - наконец раздаётся шелест, - это как я выдумал тебя, чтобы было с кем поговорить о литературе в моей вечности?

Тут Лиза понимает, что, пожалуй, в исследовании надо сделать перерыв на сигарету, и собирается уже уйти, но тени шелестят:

- Я знаю, что в плетёнке бытия неважно, где ты: сверху или снизу, я не хотел ничем тебя задеть. Мне иногда бывает скучновато.

Мимо лизиной ноги проскальзывает мелкая тень, и из глубины теней доносится мурчание.

- Кот?! - поражается она, - ты завёл кота?

- Коты очень скрашивают вечность, - смущенно признаётся Тот-за-шкафом.

Лиза выныривает из теней, и оказывается, что еще белый день на дворе, лето же, день длится бесконечно. Всё-таки, беседы с обитателями теней больше подходят для зимы. Не так разителен контраст.

Лиза звонит Маше.

- Маша, я всё поняла! - выпаливает она, - мой воображаемый друг навёл меня на мысль, что в наших краях воображаемые друзья просто не остаются таковыми, а овеществляются со всей историей и памятью.

- Ну так конечно, - невозмутимо отвечает Маша, - наш архипелаг - источник колоссальной демиургической энергии. Помнишь, как сырая магия у Пратчетта. Конечно, овеществляются. Большое спасибо, что Алёнка не выдумала себе кенгуру, а то чем их еще кормить.

- Вот всё ты понимаешь, - укоряет Лиза, - а ты часом у меня не воображаемый друг?

- Да какая разница? - смеётся Маша, - совершенно никакой.
kattrend: (девушки)
Лиза лезет на антресоли не потому, что там можно найти что-нибудь полезное вроде заначки тушенки, прошли те времена, и не потому, что осознанно решила себя чем-нибудь отвлечь в такой унылой ситуации, а совершенно случайно. Ну вот, например, сидишь ты дома за компом без гроша в кармане, думаешь, где взять мысли для текста, если за два предыдущих пока не заплатили, и тут в коридоре взрывается лампочка, вылетают пробки на лестнице, идёшь за стремянкой, вворачиваешь лампочку, ну а там рядом и антресоли, как не залезть, на всё готов прокрастинатор.

Вообще-то, там ничего особенного. Папин старый осциллограф. Древняя микропалатка. Большое количество запасных велосипедных покрышек. Зачем-то куски линолеума. Раньше там был исторический ящик из-под TNT, но бандиты давно сделали из него полку - надписью к дверям, чтобы всяк входящий был счастлив и проникнут духом истории. Но осталась картонная коробка со всяким хламом, и вот как бы случайно Лиза лезет туда, а там вдруг обнаруживается на самом верху шерстяное полотнище с диагональными желтыми и красными полосками.

- Ы. - говорит Лиза, - как будто вроде бы она.
Read more... )
kattrend: (долбаное техно)
это мы тут в блиц играем. Тема выдалась удивительная, сама по себе отдельный текст: Мокрое пятно на стене росло каждый день, потихоньку вытягиваясь вниз; он уже давно пообещал себе, что как только оно коснется поблекшего завитка рядом с выключателем, обязательно позвонит домкому, у него будет повод - электричество же! Каждый день, с трудом выдавливая себя из кресла вверх, он боялся, что выключатель уже залит водой и его ударит током - боялся и ждал, потому что мокрый выключатель был последним его рубежом, последним шансом заставить их сделать что-то с этой проклятой трубой в перекрытиях, с запахом плесени, с утренним страхом, когда, задыхаясь, он упирается в подлокотник одной рукой, выжимая себя вверх, и шарит по проклятой стене в темноте. Он очень, очень страшно было упасть из этого положения, если ударит током.

Музыка одолела. Четыре концерта на одной неделе, и еще репетиция. А тут еще появляется китайский доктор, он приходит нерегулярно, и его лекцию, конечно, Богдан пропустить не может; а тут как раз доктор рассказывает про канал желчного пузыря и показывает точки, радуясь, что у Богдана такие удачные жилистые рельефные ноги, очень наглядно показывать на них точки - так что на пятничный концерт Богдан опаздывает на час, бежит от метро бегом, а там уже все на взводе и играют очень нервную импровизацию.

С Богдановым приходом, конечно, все расслабляются. Да еще как расслабляются. В одиннадцать хозяин клуба говорит, что электричество пора выключать, а то бабушка сверху может быть очень против, но, если хотите, продолжайте в акустике. И все продолжают в акустике. Ну, кроме Лосика, конечно, у него клавиши, но у них есть маленький слабенький динамик. А потом вдруг оказывается, что метро уже закончилось.

- Лосик, я у тебя переночую? - спрашивает Богдан. Очень удачно Лось поселился, на Коломенской, в самом средоточии маленьких клубов, их тут в округе шесть или семь, играй не хочу. Лосик соглашается, но как-то печально. Он вообще в последнее время выглядит постоянно печальным.

- Да я давай отвезу, - предлагает Женя, барабанщик. У него старенький вольво с двумя дверями. После погрузки железа и малого барабана еще остается место для Богдана и его бубна.

- Да меня рубит, - говорит Богдан, - а Лось рядом.

- Ну, смотрите сами, я поехал.

По дороге заходят в магазин, прихватывают колбасы и пряников. Бухло уже не продают, чему Богдан даже рад. А то у Лося такое лицо, что пришлось бы нажраться, а так, может, и удастся этого избежать. На крайняк есть, например, раскуриться. Хотя, похоже, тут не курить надо, а выяснять, что Лося грызёт.

У Лося комната в коммуналке с маленьким захламленным тамбуром, а в комнате корявая антресоль, построенная из всякого мусора, под антресолью - обитая одеялами тон-камера, если завернуть одеяла кверху, вполне обживаемый дом-в-доме с мягким полом, компьютер, комбики, микрофоны, нора одинокого музыканта. И пахнет в ней почему-то плесенью.

Лось ставит кофр с клавишами в угол, падает в кресло, открывает окно и закуривает. Богдан продолжает принюхиваться. Сильнее всего плесенью пахнет из левого угла. Трогает стену - мокрая.

- Ну да, - говорит Лось, - вот такая фигня. Какой-то идиот трубу отопления засунул в стену. Вот подберется к розетке - и трендец компу.

- Так тебя из-за этого клинит в последнее время? - поражается Богдан.

- Ну, это и вообще всё, - вяло отмахивается Лось. - Дурацкая квартира. Дурацкая жизнь.

- Ну ладно, - решается Богдан, - у меня как раз с собой было.

На свет появляются каменная трубочка, деревянная коробочка с растительным логосом, железная зажигалка с огнём - все стихии, кроме воды, которая так измучила бедного Лося. И возносится благословенный дым, и стихии объемлют музыкантов.

***

Лось спит на антресолях, а Богдан не спит. Валяется на толстом матрасе тон-камеры и слушает звуки квартиры.

Что-то булькает в стене. Скрипит старый паркет. По потолку топочут чьи-то маленькие лапки - похоже, у соседей сверху кот. Что-то гудит на улице. Ничего, в общем, особенного, никаких таких ужасов кромешных. Призраки цепями не грохочут. Бесы из щелей не вылезают. Коммуналка как коммуналка. Ну, сантехника страшная и ванна черная, но кого этим напугаешь вообще. Надо бы посмотреть, что там за труба в стене, - думает Богдан и засыпает.

Под журчание стены снится Богдану вода. Богдан думает, что вода - хороший знак. Если во сне вода, значит, наяву удастся что-то исправить. Всегда так было.

***

- Надо, Лось, - говорит Богдан с утра, - чем без толку томиться, просто сломаем стену и посмотрим, что там.

- Да не умею я этих вот ремонтных дел, - нудит Лось. - штукатурка, трубы... Я бы лучше кнопки топтал.

- Ну так и топчи, кто ж тебе мешает. Знаешь, как Машка стенку ремонтировала? Поковыряла ее пальчиком, а стенка и давай осыпаться. Отломила еще кусок, а стенка на неё как вся упадёт. Потом они эту стенку вчетвером штукатурили, методом Тома Сойера, веселились очень. А сейчас стенка стоит как каменная, кривая, правда, вся, но поверх Машка всё равно космический лес нарисовала, так что неважно. Круто же. Весело.

- Ужасы какие ты рассказываешь, - ёжится Лось. - Тебе надо, ты и ковыряй.

- Что-то ты мне кого-то напоминаешь, - хмурится Богдан, - какой-то советский мультик. Был там такой болезненный персонаж, вот что бы вспомнить, как его звали. Его от уныния всем миром спасали. Кстати, о мире, дай-ка я Машечке позвоню. Ей понравится.

Маша появляется сияющая, с титановой фомкой наперевес.

- Артефакт советских времён, - сообщает она радостно, - титановая фомка, достояние советского инженера. Куда вонзать?

Богдан оттаскивает от стены комод, подстилает газету, приглашающим жестом одаривает Машу мокрой стеной. Маша засучивает рукава - и действительно вонзает в стену свое орудие. Лось предусмотрительно забился на антресоли с ноутбуком и недоуменно наблюдает, как хрупкая художница с разноцветными перьями волос отламывает здоровенные куски штукатурки, словно ваяет прямо из стены чрезвычайно вдохновляющую ее скульптуру.

В какой-то момент Маше в лицо брызгает теплая вода.

- Ага, вот оно! - восклицает Маша и отламывает еще кусок. Теперь труба открывается во всей красе. Стена изнутри сделана из редко стоящих вертикальных сосновых досок, обшитых дранкой. Между двумя из них вставлено что-то вроде деревянного короба, открытого с одной стороны, в нём-то и проходит злосчастная труба. Железная, когда-то выкрашенная зеленой краской, а теперь ржавая. Внизу у трубы тройник, одна труба уходит к соседям, в другую комнату, другая - в комнату Лося. А наверху, над тройником, зачем-то врезан вентиль. Без головы, правда, но явно предназначенный для перекрывания воды.

- Чудо советской мысли, - комментирует Богдан, - врезать вентиль - и наглухо замуровать его в стену. Конечно, он-то и течёт.

Тонкий веер тёплой воды из-под вентиля бьёт в стенки деревянного короба и плещет в комнату.

- Большое спасибо, - прочувствованно говорит Маша, вытирая лицо, - что сейчас май. Вода не горячая. Лосик, а Лосик. Может, у тебя тут завалялся где-нибудь на антресолях такой ящик со всякой ерундой. У всякого мужика должен такой быть. Ну, запасные прокладки, железо всякое, веревочки, резинки.

- А я откуда знаю, - бурчит Лось, - я сюда ничего такого не приносил. Я здесь вообще-то снимаю.

- А антресоль-то твоей комнате полагается? Ну, знаешь, полочка в коридоре, шкафчик между дверями, не знаю, чердак какой-нибудь?

- Ну, вообще-то, есть, - признаётся Лось. Нехотя слезает с антресоли, уходит грохотать куда-то в недра бесконечной квартиры, возвращается со здоровенным посылочным ящиком, перевязанным бумажной бечевкой.

- Ну ты, Маша, шаман, - говорит он, - откуда ты такие вещи знаешь?

- Не всё же Богдану шаманить, - пожимает плечами Маша и вываливает содержимое ящика прямо на пол, и так уже испоганенный мокрой штукатуркой.

В ящике обнаруживаются аптечные баночки с мелкими винтиками, устрашающего вида разводной ключ, моток лохматого льна, груда разрозненных и явно уже использованных кранбукс, ожидаемые Машей прокладки, нанизанные на веревочку, о, а вот и искомая голова от вентиля, напоминающая железный цветок.

- Ото ж! - восклицает Богдан, хватает голову, насаживает её на кран и с натугой перекрывает его. Теплый дождь прекращается.

- Повезло, - говорит Богдан, - течет снизу, а не сверху. Это мы, кстати, и соседям тепло перекрыли.

- Спасибо, что май, - повторяет Маша и роется в резинках. Одна из них явно предназначена для вырезания мембраны для газовой колонки, с тканью внутри, еще вполне живая, остальные-то безнадёжно потрескались.

- Хозяева-то знали, в чем главная проблема этого жилища, - радостно сообщает Маша, - чего надо насобирали. Вот сейчас резинку примотаем - и можно будет жить.

Лось смотрит на неё с суеверным ужасом.

***

- Ну вы и монстры, - говорит он потом, когда мусор уже вынесен Богданом, пол помыт Машей, труба, обтянутая резинкой, не течёт, и все пьют кофе с пряниками, - Машка, ты чего, всегда сантехнику сама ремонтируешь?

- Я и газовую колонку могу починить, - гордо говорит Маша.

- Хрена художники нынче пошли... - качает головой Лось.

- У Лизки есть фанфик про космического сантехника, - признаётся Маша, - по Доктору Кто. Он - обслуживающий персонал времени. Прилетает куда надо и ремонтирует что надо. Так вот я в жизни успела понять про него одну важную вещь.

- Это какую же?

- К нам он не прилетит.
kattrend: (девушки)
Лиза лежит на диване в комнате по имени "Большая комната" и чувствует себя бессмысленно, беспощадно телесной. Каждая часть ее тела подает невнятные сигналы, в целом означающие "жить в этом мире нельзя". Уже понятно, что дедлайн безнадёжно просран, но нельзя же вот так просто взять ноутбук и дописать текст, когда всё так окончательно кошмарно.

Как хорошо, что больше дома никого нет. Бандиты в Башне, богема тоже где-то шляется по своим богемным делам. Или плохо? Иногда бывает так, что начинаешь с кем-то говорить, и экзистенциальный ужас отступает. А иногда бывает и наоборот: говоришь с кем-нибудь, а тело скручивает изнутри непонятная боль, к которой если присмотреться - и не боль вовсе, так, непонятное что-то, чистой паники там приблизительно девяносто пять процентов.

А тут еще небо такое странное. Прямо перед глазами, на северо-востоке - чистое, голубое, вроде бы довольно радующая погода, а выше, у края окна - почему-то бурое. Там висит непонятная пыль, невероятный для северных краёв хамсин, ветер несуществующей пустыни. Говорят - это, мол, оттого, что всю зиму посыпали мостовые песком, а теперь ветра его раздули. Что, если подумать, чистейшее враньё. Во-первых, нет там никакого ветра, а не то воздуха в форточку проникло бы побольше. Во-вторых, в ту краткую неделю, когда был серьёзный снег, посыпали крупной солью, а не мелким песком. А это даже и не песок, плавали-знаем, видели уже песчаные бури, когда настоящий песок вихрился на асфальте клубами. Тут всё наоборот: пыль летит откуда-то сверху, тонким спокойным слоем ложится сверху на автомобили, как пепел из машиного сна.

Нельзя жить в такую погоду, и вообще жить трудно.

И тут как раз - то ли удачно, то ли неудачно - звонят в домофон.
это я, - говорят снизу голосом Богдана )
kattrend: (камлать-колотить)
Текст из тринадцатых пятнашек. Я после него еще напишу, что меня на него сподвигло. Вообще, практически всё здесь (за редким исключением) написано с натуры.

- Он не летает, - вешает голову Макс, - пора это признать.

- Может, хвост потяжелее? - предлагает Мишка.

- Нет, у него что-то плохо в самой конструкции, - мотает головой Макс, признанный голос здравого смысла. Алёнка горестно вздыхает.

Змей прекрасный - с виду. Шелковый квадрат, покрытый стимпанковыми картинками летящих воздушных шаров, найденный в секонде на Сытном рынке платок на тонких сосновых рейках. Коричнево-золотисто-бежевый, весь как бы сообщающий о полётах - и не летающий. Хвост ему сделали из подходящих по цвету лент - и, похоже, то ли лент не хватило, то ли надо было брать пластиковые. Ветер у моря был достаточный, несмотря на то, что самого моря как бы и нет. Вдоль всего берега Крестовского стоит унылый синий забор, за которым строится западный скоростной диаметр, сокращенно - Засада. Но если взобраться на бруствер, оставшийся от старого берега, выше забора - можно поймать хороший верхний ветер. Значит, действительно змей никуда не годится. Надо было бальсовые рейки брать, есть же в "Радиоуправляемых машинках", эх, дурни.

- Надо было брать корабль, - бурчит Макс. - Китайцы знают, что делают.

- А этот зато наш, - тихо возражает Алёнка, - а еще у китайского крылья того. Неполиткорректные. Мама говорит.

Ну да. Крылья у китайского корабля сделаны из шестицветной радужной ленты. Запуск такого змея может быть приравнен к политической акции. Поэтому змей висит на кухне, и в нём сидит деревянный пиратский капитан.

Змея несли в розовом огромном пакете, который сейчас торчит, свёрнутый вчетверо, у Алёнки под мышкой. Алёнка грустно разворачивает пакет, собираясь упаковать в него красивого, но неудачного змея - и тут ветер подхватывает пакет и тащит его вверх из Алёнкиных рук.

- О! - оживляется Мишка, - а это маза! Дай-ка, дай-ка! - отбирает у подруги пакет, привязывает к нему нитку и возвращает пакет вместе с катушкой. Нельзя позволять девочкам грустить, когда сам обещал порадовать.

Пакет послушно взлетает над недостижимым морем и висит там, вызывающе розовый на фоне весенного неба, покрытого мелкими облачками.
вся остальная жизнь внутри )
kattrend: (девушки)
Инаан Хонтрийский, мечник, навигатор потока, наследник престола Хонтри, закрыл за собой дверь.

Конечно, в тот момент он не думал, что закрывает ее совсем, вообще. Какая дверь сможет оставаться закрытой, если все движения потока - как на ладони? Просто сообщение отца о грядущей свадьбе оказалось очень уж шокирующим. Как можно навеки привязывать себя к одному цвету волны, если пока не познакомился с другими? Конечно, у него была Тривия, ни одному наследнику престола не будет позволено даже задуматься о женитьбе, пока он не попробует на вкус, о чем, собственно, речь. Но Тривия - это совсем другое. Она - как сама вечность, как древнее перекрученное дерево эваа на склоне высокой горы.Она - наставник. Невозможно думать о ней, как о чём-то своём, когда ты сам юн,гладок и не знаешь и сотой доли того, что знает она. Бывают же другие женщины. Девочки. Сияющие, свежие, яркие, как солнечные блики на воде, как ясные струи водопада, золотые крылья, гибкие хвосты, янтарные глаза. Почему ему дозволена только одна, да он ее еще и не видел никогда? И это - на всю оставшуюся вечность? Нечестно.

Так и вышло, что Инаан в сердцах вылетел в поток и закрыл за собой дверь, а когда опомнился, оказалось, что в новом мире нет никакого потока. Только узкий и прямой коридор времени, в одну сторону. И форма здесь удавалась только бескрылая.

Нечестно.

***

- Это нечестно, - буркнул Гаври Тур Таур, с ненавистью глядя в красивое лицо сестры, вернувшейся с первого занятия по Обязанностям. Почему, почему так заведено, что престол Шаваллайны наследуют женщины? Нет, мать отличная владыка, он слова против не скажет, но он тоже, может быть, был бы отличным правителем. Как знать? Но учат сестру. А ему и заняться-то нечем. - Почему вообще ты? Почему не я?

- А какой от тебя толк? - пожала плечами Арианна Тур Энна, - ну посмотри на себя. Весь в каких-то шнурках, скула расцарапана, колени в грязи. Опять дрался. Как мальчишка, а ты ведь старше меня. Нет, заниматься делами может только женщина. Развлекайся. Собирай свои верёвочки. Дерись.

- Я и с тобой могу подраться, - объявил Гаври Тур Таур, сдвигая нижний ярус сурри к локтям. Не следовало ей так пренебрежительно отзываться о его сурри. Каждая сурри другим концом была привязана к какому-то событию. Не так уж много полагалось принцу событий. Но Гаври тщательно собирал и ловил их. Это была вся его жизнь - во всём доступном ему разнообразии. За неё он мог и принцессе по лицу заехать.

Но принцесса допускать такого поворота событий не собиралась. Вскинув руки, она потянула из пространства собственные сурри событий, не материальные, как у мальчишек, а настоящие. И пригвоздила брата к стене.

- Ты мне надоел, - объявила она, - Тебе стоит побыть кем-то другим. О, знаю: кот. Очень тебе подходит. Верёвочки и подраться, что еще нужно коту. И ничего лишнего, пожалуйста.

Гаври увидел, как стремительно разрастается окружающий его зал. Цвета глохнут, превращаясь в "темный" и "светлый", запахи, напротив, растут, заполняют собой мир, и сестра теперь смотрит на него сверху вниз.

Почувствовав, что может двигаться, Гаври Тур Таур подбежал к большому зеркалу, не успев прочувствовать, что бежит на четырех конечностях. В зеркале отразился голый серый кот с огромными глазами, шерсть у него была только на лапах и за ушами, всё остальное складывалось мелкими морщинками. Гаври укоризненно посмотрел на сестру и взвыл: "Эарра!" Для других слов его новая глотка не годилась.

- И не проси, - покачала головой сестра, - мне нравится твой новый облик.

- Уау?! - вопросительно мявкнул Гаври.

- Разве что какой-нибудь хороший друг, - пообещала Арианна, - для этого тебе надо будет как минимум его завести. По крайней мере, придется узнать, что людей можно не только бить. Да, и не забудь: друг должен быть королевской крови. Таково условие задачи. Ты меня разозлил, и я крепко завязала.

- Эааа! - провыл Гаври, намекая, что гипотетический друг может и не знать, как развязываются узлы.

- Ну так ты ему объяснишь, - пожала плечами сестра, - уж развязывать-то ты умеешь.

И вышла из зала.

А Гаври присел на задние лапы и задумался. Хвост очень в этом помог. Обвить себя хвостом оказалось полным аналогом метафорического выражения "взять себя в руки". Еще спасибо, что все его сурри сестра врастила в него, и сейчас их сила как бы сконцентрировалась в хвосте. С заломленным почему-то кончиком.

Сестра и раньше завязывала его во всякие неприятные и абсурдные формы. Но, как правило, ему удавалось развязаться самому, и ему это даже нравилось. Хоть какое-то развлечение в бессмысленности жизни. Но друг королевской крови - это очень, очень сложная задача.

Хорошенько разнюхав воздух, Гаври определил, что, кроме узнаваемых королевских запахов семьи, в паутину мира вплетается еще один запах, незнакомый, но определенно королевский. Это был самый кончик нити, и вёл он далеко за пределы всех сетей, тёк, как ручей. Друг там или не друг, а для начала его надо хотя бы поймать. Кот вскочил на лапы и устремился вдоль этой чужой нити.
Read more... )
kattrend: (девушки)
Текст на тему "Деревянный болван для неясных целей, размером с ворону, полосатый, милый"

Небо серое, Машу окружают тонкие ветки и наклонные стволы, переплетение кустов и деревьев, совершенно летних, в зелёных листьях. Вокруг шумят и приплясывают какие-то ребята, невнятная молодёжь в среднестатистической черно-серой одежде, в круглых шапочках - не наши люди, средние статисты. В ветвях свиристят и перелетают с ветки на ветку незнакомые желтые птицы, формой и размером как иволги, но совершенно лишенные каких бы то ни было отметин других цветов. Маша сидит на пне и рисует этих птиц, но получаются почему-то полураспустившиеся или уже отцветшие маки, круглые бархатистые зеленые коробочки и края нежных лепестков; Маша каким-то образом знает, что это и есть портрет птиц.

Потом рисунок заканчивается, и надо возвращаться - в дом? В лагерь? Информации об этом в голове нет, но зато есть направление: вон туда, налево, через кустарник. Маша поднимает глаза к небу: небо, и без того пасмурное, мрачнеет на глазах, кустарник тоже выглядит не слишком симпатичным, такой обычно растёт на топких болотах, но здесь под ним твёрдый холм, поросший черникой. Стоило свернуть в кусты, как с неба начинает падать, а потом и прямо валит стеной сероватый снег. Маша подставляет ему руку: тёплый. Не снег, пепел. Как от тысяч сгоревших книг.
дальше )

April 2017

S M T W T F S
      1
2 3 4 5 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 07:37 am
Powered by Dreamwidth Studios